0
0Она приветливо кивнула консулу:
– Дзудорастуцуйтэ, Басирии Якобурэуччи! Куто это су вами?
– Здравствуйте, Омати-сан. Это господа Таубе и Лыков, они приплыли сегодня на «Петербурге».
Японка молча поклонилась гостям.
– Их очень интересует судьба одного из ваших поваров, – продолжил Костылев. – Господа не знают, в каком из двух ресторанов он служил. Его фамилия Переверзев.
В лице Омати-сан что-то дрогнуло. Она быстро повернулась к русским спиной, сделал шаг к дверям. Потом остановилась и бросила через плечо:
– У меня никогуда нэ быро такобо повара! Я пурохо сэбя чуфусутуфую, пуридзитэ поджарусута бу сурэдусчии расу.
– У меня никогда не было такого повара, – бесстрастно перевел эту абракадабру консул. – Я плохо себя чувствую, приходите, пожалуйста, в следующий раз.
Японка почти бегом удалилась из гостиной. Костылев хмыкнул и пошел обуваться. На улице, перед тем как сесть в коляску, он воскликнул в сердцах:
– Ну, сами все видали!
– Да, Василий Яковлевич, вы, очевидно, правы, – ответил Лыков. – Какое уж тут расследование. Я попробую с другого конца, с сахалинского. За попытку спасибо!
Консул отвез путешественников в русскую баню, которая располагалась под окнами гостиницы «Нева». Гостиница принадлежала все той же Омати-сан, но баней владела Тихоокеанская эскадра. В ней как раз мылась команда канонерской лодки «Тунгуз». Узнав, что двое соотечественников уже тридцать семь дней не видели пара, моряки гостеприимно пустили их погреться. Чистые и умиротворенные, Таубе и Лыков заглянули на русское кладбище. Тремя террасами оно спускалось по склону горы к морю. Аккуратно, ухожено, всюду цветы, кипарисы с пальмами и соснами… Путешественники насчитали семнадцать могил моряков со злосчастного «Аскольда». Захоронений было много; машинные содержатели чередовались со старшими офицерами. Обнаружилась могила кавторанга Миллера, командира крейсера «Джигит». Даже капитаны, вершители судеб всего корабля, и те умирали в Нагасаки… На плитах встречались названия всех русских судов, когда-либо стоявших здесь: «Ермак», «Рында», «Дмитрий Донской», «Разбойник», «Витязь», «Изумруд»… Друзья вернулись в свою каюту притихшие. Смерть на чужбине вдвойне печальна. Близкая рука не положит цветы, и никто не придет в родительскую субботу. Лыкову очень захотелось домой, обнять Вареньку и сыновей. Но в борт парохода била волна Восточно-Китайского моря.
Глава 5
Сахалин
Последний отрезок пути оказался самым беспокойным. В Восточном проходе Корейского пролива тюремный пароход попал в сильный шторм. Кое-как он проскочил в бухту Симоносеки и отсиживался в ней два дня. Наконец погода наладилась. «Петербург» резво побежал по Японскому морю, но уже через сутки угодил в новый шторм.
