Мертвый остров

Вдруг это тоже были чьи-то вожди? Хотя сами виноваты, что некрасиво поступили.

– Не бойся. Здесь белому человеку и не такое простят. Когда поплывем обратно, сядем в ту же лодку. Увидишь – «вожди» будут как шелковые!

Барон не ошибся. Алексей накупил дешевого сомнительного серебра, и они вернулись на пароход. Гребцы были услужливы и раболепны.

В Адене с «Петербурга» свезли на берег два мешка писем. Арестантам еще в Красном море раздали бумагу и карандаши. Бисиркин подтвердил рассказ мичмана Бирингтона, что пишут в трюме обычно всякую дрянь. Опытные обратники[23] подзуживают новичков сочинять небылицы для оставшейся в деревне семьи. Что жизнь на Сахалине слаще сахара, не хватает только жены с детишками. Доверчивые бабы, получив такое письмо, прибудут на остров осенним сплавом – к закрытию навигации. И уже там узнают всю правду. Что довольствие на них не предусмотрено, а муж выучился в тюрьме играть в карты… Это повторяется из года в год, и ничего поделать тут нельзя.

Лыков и Таубе сдали мичману Бирингтону свои письма. Штабс-капитан Бисиркин, смущаясь, тоже присоединил конверт.

– В Петергоф. Там, при госпитале, есть одна… Пусть!

«Петербург» взял курс на Индостан. Берега теперь не было видно, и Лыков начал потихоньку паниковать. Выяснилось, что он не моряк! Близость суши была необходима сыщику, поскольку успокаивала. А тут… Правда, им часто попадались другие пароходы. Ночью гудок кричал, не переставая. Движение между Западом и Востоком оказалось весьма оживленным. Однажды утром под бортом плавучей тюрьмы прошла парусно-весельная лодка. Гребцы на ней были закованы в цепи – совсем как у них в трюме! Алексею почудилось, что он попал в восточную сказку. Но люди, гребущие из последних сил, были настоящими рабами – здесь, сейчас, в конце девятнадцатого века… Один, весь седой, с жилистым обнаженным торсом, долго смотрел на зеваку с парохода. Словно хотел что-то сказать…

Плавание уже приелось, у пассажиров выработались привычки. Лыков впервые в жизни выучился спать после обеда. А что еще делать? Роман Гончарова быстро подходил к концу. На судне была библиотека, главным образом из «толстых» журналов. Сыщик берег ее на тот случай, когда путешествие окончательно надоест. Да и не больно какой он был книгочей…"

"Барон Таубе не скучал. Он все время что-то писал, сосредоточенно думал, разбирал специальную военную литературу на четырех языках. И дважды в день занимался необычными физическими упражнениями. Делал он это в каюте с закрытыми шторами, чтобы не пугать людей. Лыков, сам любитель подраться, сначала наблюдал за товарищем. Потом стал задавать вопросы. Виктор объяснил, что много лет изучает системы борьбы различных народов. И показал некоторые навыки, да так, что едва не поломал судовую мебель.