0
0
– Живой… Слава Богу! Неужели Такигава действительно тебя отпустил? Сдержал слово офицера?
– От него дождешься! Сам сбежал.
– Как тебе удалось?
– Ребята шибко много о себе думают. Кавказский унтер, конечно, не кёдан. Но тоже кое-что умеет. Приставили ко мне двух стражников. Я им шеи поломал безо всяких там дзюцу, и сюда бегом!
Лыков перекрестился и поглядел на Клавдию Провну ошалелым от счастья взглядом:
– Есть Бог! Такая радость. Такая милость! Камень с души. Я уж думал…
Акушерка тоже вся сияла:
– Рада за вас и вашего товарища! Только боюсь огорчить: Козначеев и другие – сбежали. Нынче ночью.
– Сбежали? Ну и шут с ними! Главное – Калина Аггеевич живой! А бухту Буссе мы сегодня же разорим.
– Да, Алексей Николаевич! Еще новость. Ночью приплыл пароход и привез нового батальонного командира. Очень красивый мужчина! Даже красивее вас.
Голунов с недоумением посмотрел на акушерку, а та как ни в чем не бывало закончила:
– Очень сердился, что вы уехали, не дождавшись его.
– И вы подпали под обаяние барона Таубе! – улыбнулся Лыков. – Ох, не первая! Спору нет, Виктор Рейнгольдович красавец. А еще умный, порядочный, храбрый. Кавалер Георгиевского оружия! Пойдемте, я вас с ним познакомлю, он давний мой товарищ.
Клавдия Провна покраснела:
– Некогда мне с баронами знакомиться. И вообще, все мужчины одинаковы. Ну, почти все…
– Барон – это вам не все! Штучный товар! Ну хорошо. Мы закончим с японцами и устроим пирушку. И туда я вас, как свою сообщницу, приглашаю.
Алексея буквально распирало от радости. Хотелось прыгать и орать песни. Или отпустить всю каторгу на волю. На худой конец познакомить Инцову с Таубе – пусть теперь в него перевлюбится. Калина живой! И барон Витька прибыл! Теперь держись, косоглазые!
Но прыгать было некогда. Царь с эсаулами уже на пути в бухту Буссе. И «садовники» догадываются, что скоро появится страшный Лыков… Следовало торопиться.
– Калина Аггеевич, у Клавдии Провны в углу расстелен тулуп. И даже есть подушка. Ляг, поспи часа два. Когда мы с солдатами будем выступать, я тебя разбужу.
Тут до Лыкова с запозданием дошло, что он позвал человека устроиться в чужом доме.
– Ой! Клавдия Провна, простите, ради Христа! Вы не будете против?
– Нет, конечно. До вечера я все равно в аптеке.
– Просто у вас Калине Аггеевичу будет покойнее, чем в моем шалмане.
Голунов посмотрел на нее, на него и согласно кивнул. Видимо, действительно устал.
– Там в чугунке картошка, а в тряпице хлеб, – сказала ему акушерка. – Будете уходить, притворите дверь, и все. У меня нет замка.
– Угу… – пробурчал бывший пластун и пошел в дом. А Лыков под руку с акушеркой отправился на площадь. От радости ему хотелось взять ее на руки и кружить в воздухе до самой аптеки.
