Магическая сделка

Вспомнила о том, в какую ярость пришел магистр, когда выпили одного из студентов… Вспомнила сказанное дознавателем Торном… И о том кольце с камнем Правды, которое превратило профессора Нарски в агрессивного, злобного, стремящегося убить Вачовски мага, кольцо, которое предназначалось Аттинуру… Вспомнила историю на кладбище, и только появление Аттинура спасло нас с профессором Ивасом, когда гули практически разобрали склеп…

И поняла, что я, кажется, ничего не знаю об этом человеке.

— Видите ли, Радович, — вдруг заговорил магистр, — у вас в контрольной работе, вот этой, по методам магического речевого программирования, не учтен еще один редко упоминаемый в учебной литературе, но крайне часто используемый на практике метод блокировки речи.

Что вы о нем знаете?

И Аттинур пристально посмотрел на меня.

— Ничего: — На экзамене я бы ни за что так не ответила. Начала бы придумывать хоть что-то, лишь бы добраться до правильного ответа, пусть даже окольными путями. Но сейчас не было сил что-либо придумывать… да даже пытаться.

Даже не укорив меня за это, Аттинур как ни в чем не бывало продолжил:

— Это очень эффективный метод, Радович.

Он виновато глянул на Ирэнарна и произнес:

— Простите старика, я по привычке называю ее фамилию.

Старика? Да, я всегда считала магистра Аттинура старым человеком… была убеждена в этом, пока профессор Нарски не сказала, что они ровесники. А значит, ректору максимум пятьдесят, но никак не семьдесят, на которые он выглядел.

Черный дракон никак не прокомментировал обращенную к нему фразу, и ректор продолжил:"

"— Так вот, Радович, вам, как студенту, находящемуся на особом положении птенца Воронира, — взгляд Аттинура стал очень выразительным, — в отличие от других студентов данного учебного заведения, были доступны закрытые библиотеки на нижних уровнях.

И вам следовало отнестись с гораздо большим рвением к поиску учебной литературы для данной контрольной работы. В этом случае вы указали бы метод магической блокировки речи, срабатывающий при упоминании определенной тематики, имени, названий… к примеру, университетов.

И магистр посмотрел мне в глаза так, как, пожалуй, может смотреть только животное, не способное говорить.

Невольно ощутила, как прошел мороз по коже. Потому что совершенно отчетливо вдруг поняла — Аттинур всеми силами пытался отчислить не стипендиатов, а именно «птенцов Воронира». Исключительно «птенцов Воронира». Тех единственных, кто имел право на стипендию в УМе. Тех единственных, кто имел допуск к запрещенной для других студентов литературе. Тех, кого отчислить он мог фактически лишь двумя путями — заставить уйти по собственному желанию или завалить на сдаче экзаменов и зачетов.