2
0Я не смогла сдержать слез с момента появления Камали, а уж после ее слов… Но на Главнокомандующего я даже не смотрела, отчетливо видя, как на его руке, лежащей поверх стола, стремительно прорезаются черные когти, кроша и кромсая обожженное дерево…
Несколько долгих секунд…
А затем плевком ярости прозвучало:
— Зззабирай!
Оглушенная, я даже не вздрогнула, когда с грохотом свалился его стул. С заторможенностью проследила за тем, как рухнул кусок выломанного Главнокомандующим стола, который дракон в ярости стряхнул со своей руки. Оглушающим грохотом пронесся шум закрытой за вышедшим драконом двери, которая тоже сломалась и жалко повисла на петлях, грозя оборваться.
Но того, как она упала, я уже не увидела — подбежавшая испуганная Камали подняла меня со стула и потащила прочь. Затем Хатор торопливо подхватил на руки, как ребенка.
Из Крепости мы неслись так, словно все здание собиралось вот-вот разрушиться.
На выходе из резиденции Главнокомандующего нас, как оказалось, ждали.
— На восток? — поинтересовался огромный воздушник.
— И быстро, — взмолилась Камали."
"Подхваченные ветром, мы понеслись прочь от Крепости, прочь из города, все дальше и дальше, по горам, лесам и долинам.
* * *Дом халоне Осаимо, или, как называли ее домашние, бабушки Осаи, я запомнила плохо.
Камали провела меня по нему, пытаясь что-то постоянно рассказывать, какие-то истории из детства, из детства ее детей, несколько семейных легенд, представляла каких-то драконов и дракониц — я почти не слушала.
Очень порадовало, когда, приведя меня в купальню с одной деревянной круглой ванной посередине, Камали остервенело принялась снимать с меня все украшения, отшвыривая так, что становилось ясно — будь ее воля, она бы все эти кольца и браслеты порвала и изломала.
Не снялась только цепочка.
Драконица пыталась найти замочек, не найдя, предприняла попытку снять украшение через голову, когда не получилось — растянуть. Не вышло и это — буквально перегрызть. Несколько минут, пока она это делала, я молчала, а потом как-то изнутри вырвалось тихое:
— Мама…
И Камали, бросив цепочку, обняла меня, прижала к себе и, расплакавшись, прошептала:
— Все будет хорошо, солнышко, все будет хорошо, главное, что успели.
Мама что-то еще говорила, крепко обнимая меня и гладя по спутавшимся за время полета в воздушнике волосам, и меня медленно отпускало чувство обреченности.
