8
0С тех пор, как мы с Вадимом вместе работали в проектном институте, прошло очень-очень много лет. А во-вторых, совершенно необязательно, что сам Вадим в чем-нибудь замешан. Может быть, речь идет о ком-то из его окружения, может быть, о его жене или ее любовнике. В любом случае ты не должна скрывать известные тебе сведения от правоохранительных органов…
В трубке, поверх любашиного голоса, слышались потрескивания эфира. Когда я была маленькая, мой дедушка всегда слушал по радио трансляцию парада на Красной площади 7 ноября – в честь годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Так вот там были такие же помехи. Интересно, что когда мне звонили Светка или Ленка, эфир вел себя гораздо тише. Как сказала бы Ирка – «параллельные энергетические потоки»…
– Послушай, а он тебе хоть чуть-чуть нравится? – тихо спрашивала Ирка. – Ну, как мужик, я имею в виду…
– Чуть-чуть нравится, – я старалась быть честной.
– А ты с ним… ну… как у вас это…
– Никак. Чистая пионерская дружба.
– Н-да… Ужасно, если подумать. Как это все-таки трагично получается!
– Что именно, Ирочка?
– Ну, вот если он уже этого слесаря убил, а потом опять тебя встретил и полюбил от всего сердца…
«У попа была собака, он ее любил, она съела кусок мяса…»
Все, естественно, закончилось плохо…
* * *Дашка рыдала на толчке, за закрытыми дверями. Я, конечно, и не узнала бы об этом, но Фрося молча взяла меня за руку и привела к туалету.
– Даша, выходи! – неуверенно позвала я. Переговариваться с человеком, сидящим на унитазе, казалось мне весьма неловким. Ну пусть она там не делом занимается, а оплакивает свою жизнь, но все равно как-то…
Дашка на мгновение затихла, а потом зарыдала еще пуще.
– Когда успокоишься немного, зайди ко мне. Я буду тебя ждать, – решительно произнесла я, желая как можно скорее прервать странную сцену, и тут же вспомнила «учительскую» часть своей биографии: «Иванов, после урока зайдешь в кабинет завуча!»
Зачем я лезу в чужую жизнь? И главное – что я могу в ней разрешить? Уж, наверное, не больше, чем завуч в жизни хулигана Иванова…
Дашка постучалась ко мне где-то через полчаса. Глаза у нее были чуть-чуть припухшие, но в целом она выглядела вполне для себя обычно – то есть так, как будто ее достали из-под подушки и повесили сушиться на ветру. И там забыли.
– Я сказала ему… то есть Виктору Николаевичу, что хочу ребенка родить. Он опять сказал: невозможно, потому что он мне помогать не сможет. Я сказала: все равно, сама воспитаю. Вот вы же, Анжелика Андреевна, Антонину вырастили и ничего. И бабушка – меня. Я тоже сумею – отчего же нет? Руки, ноги есть, не пьяница, не гулящая… – говоря, Дашка все более распалялась и румянилась, а потом вдруг словно споткнулась и сникла, как проколотый воздушный шарик.
