9
0Будешь потом своей девочке рассказывать, как курил с уголовной рожей.
Я промолчал на это, закурил и раскрыл папку с делом.
– Ну что, опознала она стекляшки? – словно невзначай спросил Сорокин.
– Нет, Юра… Путается. Говорит, вроде мои, а может, не мои.
– Дура, – спокойно отреагировал он. – Если б ей этот хрусталь дорого достался, каждую вазочку наизусть бы помнила.
– То-то тебе он дорого достался.
Он усмехнулся и вытянул ноги почти до противоположной стены камеры. Я еще раз взглянул на фотографию в деле Сорокина: он возле серванта в ограбленной им квартире показывает, где стояли три хрустальные вазы, те, что успел забрать. Выражение лица на фотографии странное, необычное для него – тупое и покорное, как с перепоя.
– Нет, Саша, я тебе и в прошлый раз говорил: надоело… Ей-богу! Я здесь целыми днями про жизнь думаю…
Cтарая песенка. Думает он.
– Ну и что ты думаешь о своей жизни?
– Работать буду… Как выйду, пойду вкалывать, на вечерний поступлю. Жизни жалко. Отца жалко.
Отца ему жалко. Сказки Арины Родионовны.
– Ну, смотри, Юра… Я могу помочь с работой.
– Буду на тебя надеяться. А куда бы, например, можно? – полюбопытствовал он.
– Ну… Посмотрим. – Я замялся и вдруг сказал: – В метрострой хотя бы. Там люди нужны.
Он кивнул и затянулся сигаретой. Слишком он был спокойным и веселым, Юра Сорокин. Легко и подробно рассказал все, как было. На каждом допросе охотно добавлял новые подробности. И это настораживало. На забубенную башку Сорокин похож не был.
Я вспомнил, как началось для меня дело Сорокина. После обеденного перерыва встретился на лестнице Сережа Темкин и сказал:
– Беги, торопись в объятия. Там тебя раскрытая кража дожидается. Здорро-овый такой амбал! Рецидивист, Юрий Сорокин. При задержании так меня звезданул – до сих пор звон в ушах.
Я вошел в кабинет и увидел Сорокина. Он сидел и писал, неловко бряцая по столу наручниками. Гришка Шуст молча поднял на меня глаза и кивнул в его сторону.
– Знаю уже, – сказал я. – Ну что, Юра, ты, оказывается, на милиционеров бросаешься!
Он поднял голову от бумаги, внимательно посмотрел на меня и молча продолжал писать.
Потом рысцой в кабинет забежал пострадавший, Рафик – черные глазки, сухонькие ручки, черные брючки клеш и под ними нечищеные строительные ботинки.
Он подскочил к Сорокину и затараторил гортанно:
– Юра! Ну, тпер всю жизн будт твой благодарнст, что ты мне обокрал!
Cорокин лениво поднял на Рафика глаза и сказал спокойно:
– Отойди, трещотка…
Рафик работал на строительстве. В субботу жена выдала ему рубль на парикмахерскую, а сама побежала в ГУМ, потому что соседка справа, у которой сестра работала в ГУМе уборщицей, сообщила, что в субботу там выбросят какой-то дефицит.
