2
0Всё это время, с самого нападения на деревню, он провёл здесь, медленно умирая, хотя по остаткам еды и зловонию можно было судить, что вначале племянник ещё пытался ухаживать за ним. Просто не умел."
"Кто сделал с ним такое? Скор, за то, что Гудрун не передал ему власть? Конечно, формально ярлом бы стал Пораррин, но он был нужен лишь как сосуд для подпитки камней… И если всё это сделал Скор, то почему не добил дядю? Почему оставил его в таком жутком, почти пыточном состоянии?
— Вы расскажете мне, или мне стоит начать отрезать вам пальцы? — предложила я, не до конца уверенная, что действительно смогу на это решиться.
— Я расскажу, если ты пообещаешь больше никогда не подпускать ко мне Скора, — проговорил он. Всё это время, пока мы молчали, осознание происходящего всё яснее отражалось в глазах Гудруна.
Его время закончилось. Что бы ни случилось, после сегодняшнего дня ему не выжить — но сейчас это казалось для него не карой, а освобождением.
— Хорошо, — пожала плечами я, а затем жёстко добавила: — Синье. Где она?
Последовавшее за этим долгое молчание — прерываемое лишь глухими криками Скора из-за стены — начинало действовать на нервы.
— Говорите! — рявкнула я.
— Я не знаю. В последний раз мой отряд видел её у границы Пустых Земель. Мы не пересекли её. — ответил он сухо, будто всё сказанное ничего не значило.
— Ваш отряд? Вы преследовали её? Одну женщину?! — заметив, как на меня зыркнули больные, тусклые глаза, я разозлилась ещё больше: — Говорите, или я сдам вас Скору и просто уйду!
— Нет… — казалось, единственное, чего он по-настоящему боялся, был его племянник. — Да, я послал Скора и своих людей преследовать её.
И вновь — равнодушие. Будто он рассказывал вовсе не о том, как толпа пьяных ублюдков на лошадях преследовала одинокую взрослую женщину в течение нескольких дней. Ту, кто своими глазами видела смерть мужа.
— Не смей так на меня смотреть. Твой отец, или кем он тебе там приходился, был слабаком. Я избавил его от мучений.
— Он был счастлив! У него была семья, он снова начинал чувствовать вкус жизни! А вы отобрали её — в подлой, неравной, пьяной выходке! — я резко шагнула к кровати, желая ударить его, но остановилась — не смогла.
Он был в слишком ужасном состоянии…
— Ты такая же никчемная, как твой отец… как мой сын, — в ядовитых словах Гудруна впервые за всё это время проскользнули настоящие эмоции.
— Пораррин был добрым. Он был хорошим. И, в отличие от вашего жалкого правления, он мог бы дать людям хоть что-то — а не только отнимать последнее. Ваша смерть — лучшее, что может случиться с этим кланом, — прошептала я, сгорая от ярости, но всё ещё не в силах поднять на него руку.
