2
0Не с тем, кто предал свою собственную клятву, кто постоянно издевался надо мной и делал мою жизнь невыносимой.
Иво, дыша, как загнанный зверь, почти полностью навалился на меня, удерживая мою голову за подбородок. Его тело плотно прижимается к моему, но я не собираюсь терпеть это дальше.
Наглый мужской язык шарит в моём рту, и я, воспользовавшись моментом, резко кусаю его. Не настолько сильно, чтобы откусить язык, но достаточно, чтобы причинить ему очень сильную боль.
Замычав, херсир отстранился, на его лице отчётливо читается боль. Я смотрела в его безумные жёлтые глаза, горящие в темноте, а затем перевела взгляд чуть ниже — у уголка его губ показалась кровь.
— Ничего, — пробормотал он, словно убеждая сам себя. Что «ничего»? Он имеет ввиду, что это ничего не значит?
— Тебе понравится, я обещаю. Я горю… Я же чувствую, что тебе тоже хочется, — произнёс он, хриплым голосом, а затем вновь наклонился ко мне.
Теперь он избегал моего рта и начал целовать мою шею.
Я не хотела кричать, не хотела привлекать к нам внимание, но начала отбиваться, как сумасшедшая, стремительно трезвея.
— Отпусти меня, тварь! — прошипела я, изо всех сил ударяя его ногой в бедро.
Иво было наплевать на мои удары, на мои слова. Он лишь наступил на мои кожанные ботинки, причиняя мне боль, и продолжил впиваться губами в мою шею.
Одна его рука крепко держала мои запястья, не давая мне вырваться, а другая удерживала мою голову, не оставляя ни единого шанса освободиться.
— Я не хочу, отпусти, урод! — прошептала я, со всей силы кусая его там, куда удалось дотянуться. В этот раз рядом оказалось его плечо, и я сжала зубы так сильно, как только могла.
Херсир, похоже, был не в себе. Вместо того чтобы отреагировать на укус, прекратить происходящее, Иво низко застонал и прижал мою голову ближе к своему плечу, словно хотел, чтобы я укусила ещё сильнее.
Я не знала, что на него нашло, но он явно не собирался останавливаться. Его дыхание было шумным, тяжёлым, он тёрся о меня, как сумасшедшее животное. Я чувствовала его напряжение, его возбуждение. Рука, сжимающая мои запястья, потянула меня вниз — он явно собирался уложить меня на землю, на грязный снег, прямо здесь, возле стены таверны, где до нас всё ещё доносились звуки праздника.
— Не надо было оставлять тебя в живых, — зло прошипела я.
Чёрт, чёрт, чёрт!
Чтобы уложить меня, ему пришлось немного отступить, и я тут же начала дёргаться, как сумасшедшая, используя локти, колени и даже бедра, чтобы отбиться. Но Иво вёл себя так, будто не чувствовал боли.
А может, так и было."
"Кричать я и не думала — я не хотела раскрывать свой пол. Но сердце стучало так громко, что мне казалось, его могли услышать даже в самом дальнем уголке Айзенвейла.
