8
0
– Почему ты сказал, что за это дело мог бы взяться любой дурак? – Она вопросительно свела тонкие рыжие брови, глядя на мужа.
– Потому что так и есть."
"– Нет, – твердо возразила она. – Никто бы за это не взялся, кроме заведомых жуликов, отлично понимающих, что результата им не достичь.
– Полностью согласен, – промычал Макар с набитым ртом.
– Хозяин магазина, как его – Касимов? – так вот, Касимов это знал, он обратился к вам, а не к кому-нибудь другому, именно поэтому. Серёжа, ты можешь назвать мне хотя бы двух своих коллег, которые согласились бы всерьез искать кота? Частное детективное агентство? Полиция? Ну хоть кто-нибудь?
Бабкин застыл с мидией, наколотой на вилку.
– Вот, не можешь, – с горячностью продолжала Маша. – Ты почему-то описываешь ваше расследование как пустяковое. Хотя даже мне, дилетанту, очевидно, что кота труднее искать, чем человека. Если человек выскочит из машины, в которой его увезли из дома, он побежит к людям за помощью. А кот побежит в подвал. По-моему, это дело – одно из самых трудных в вашей практике. А что касается насмешек… Серёжа, сколько лет вы уже работаете? У вас такая репутация, что вы с Макаром можете позволить себе браться за поиски кого угодно.
Макар выпрямился и ткнул вилкой вперед, точно полководец, указывающий, в каком направлении двигать войска:
– Ха! А я ровно это и сказал, между прочим! Именно хомяков! Слышишь, мой трепетный друг? Послушай умных людей, то есть жену и меня. Маша права абсолютно во всем…
– Хоть бы раз в жизни я о себе услышал такие слова, – с недовольным видом сказал Бабкин.
Но в глубине души он приободрился.
4Наталья Леонидовна Горбенко: тридцать шесть лет, разведена, двое детей. Школьная подруга Любови Яровой.
– А «Яровая» – это, между прочим, псевдоним, – вспомнил Сергей, паркуя машину в небольшом размеченном кармашке. – От природы она Кожеватова. Правда, имя настоящее. Любовь Кожеватова – тоже неплохо звучит. Как думаешь? «Яровая» отдает колхозами.
– Зато лучше запоминается.
Макар вышел из машины и потянулся.
За спиной шумел парк. Напротив них высилось двухэтажное здание с высокими окнами, истоптанными ступеньками, выглядевшими так, будто их кто-то кусал, традиционно уродливой металлической дверью и красно-золотой табличкой возле этой самой двери.
…Из аудитории выходили бабушки – веселые, нарядные, с завитыми локонами, с легким макияжем, который почему-то давно уже перестал называться этим привычным словом, а стал мейком или мейкапом. Губы, тронутые помадой. Чуть заметно подрисованные брови.
