Колодец и бабочка

Они хотели бы задать вам несколько вопросов. Мы отложим занятие на полчаса, но после проведем полный семинар, как полагается. Среди нас есть те, кто куда-то торопится?

Таких не нашлось.

– Что ж, тогда перерыв. Друзья мои, не уходите, пожалуйста, из аудитории.

Бабкин подался к Илюшину и вполголоса спросил:

– Ты сказал ей про кота?

– Воздержался. Только предупредил, что это частное расследование и к ним могут приехать официально уполномоченные лица. Здесь собрались все, кто ходил на занятия вместе с Габричевским. Я спросил, есть ли здесь те, кто с ним близко общался.

Яровая ответила, что в ее группе таких нет.

Над доской белела растяжка: «ТУК-ТУК: это стучится к тебе твоя новая книга. Это стучатся слава и успех. Открой им дверь!»

Бабкин с Илюшиным принялись отбивать по одной овце от стада и опрашивать в коридоре. Особых надежд на свидетелей Сергей не возлагал – и предчувствия оправдались.

– Мы с ним почти не общались. – Девушка с кошачьими ушками пожала плечами. Была она очень хорошенькая, только один глаз накрашен, а второй нет. Вокруг накрашенного раскрывался павлиний хвост из блесток.

 – Илья очень демонстративный. И противный. И вечно на сиськи пялится. И кривляется, вечно что-то из себя выжимает. Ему бы в театральном учиться… И он ни о чьих текстах не отзывался хорошо. Только критиковал. Очень неприятно!

– Он незадолго до смерти утащил чужого кота, – будто невзначай сказал Илюшин. – Вы не представляете, зачем Илье мог понадобиться кот?

– Нуууу… – Она задумалась. – Может, чтобы было с кем поговорить? Он вроде бы один жил…

Остальные свидетели смогли добавить немногое. Габричевский в группе держался особняком.

На других учеников Яровой смотрел сверху вниз. Считал себя самым талантливым.

– У нас было одно занятие, посвященное чтению вслух. – Толстуха нервно почесала шею, бросила взгляд на Макара и отчего-то густо покраснела. – Любовь Андреевна говорит, что это очень важно – проговаривать свои тексты. Когда очередь дошла до Ильи, он встал и такое принялся читать… – Она округлила глаза. – Реальная порнуха! Мне кажется, он извращенец. Нет, я за свободную самореализацию, и вообще писатель должен быть дерзким, смелым… Но это было как-то чересчур.

Любовь Андреевна его осадила. Я теперь думаю: его, наверное, из-за этого и убили? Да?

Она с надеждой уставилась на Бабкина.

– Это мы и пытаемся установить, – солидно сказал он.

– Ужас! Просто ужас! – В глазах ее вспыхнул жадный интерес. – А как это случилось? Его зарезали?

Но, кроме толстухи, больше никто не проявил интереса к обстоятельствам гибели Ильи Габричевского. И говорили о нем не столько с неприязнью, сколько с неловкостью. И вспомнить им было нечего.