До базового лагеря доехали на машине, а можно было на вертолете долететь, только стоит безумных денег. Там за каждый чих с тебя дерут втридорога. Но я ни о чем не жалею! – Он широко улыбнулся.
Илюшин вернул его к более приземленным вопросам:
– Юрий, что вам ответил Кудесников?
– Сказал, что он меня понял и принял к сведению. Пообещал, что у Любови Андреевны не будет причин жаловаться на его поведение. Словом, отреагировал вполне достойно, как и подобает мужчине. – Юрий выпятил челюсть. – Полагаю, можно утверждать, что мы с ним нашли общий язык.
Когда Кожеватов ушел, Бабкин одним глотком допил нагревшееся пиво и сказал:
– Мда, ну и орел.
– Человек хочет сохранить семью, борется за свой брак, как умеет, – возразил Макар с ноткой сентиментальности в голосе.
– Не семью он хочет сохранить, а машину, квартиру и бассейн с массажисткой, – фыркнул Бабкин. – Накинулся на мужика, как на соседского петуха, который заглянул в его курятник. Я слушал его и думал: что мне эти интонации напоминают? Потом вспомнил. Была у нас одна дамочка под следствием… Вот она рассказывала: «Я пришла к любовнице мужа и говорю: ты что ж это, стерва, творишь? У нас двое детей, младшему пяти не исполнилось! А она зубы скалит! Ты, говорит, пожила в свое удовольствие, теперь поделись с другими.
– А какая статья была у ревнивицы? – поинтересовался Илюшин."
"– Тяжкие телесные с применением утюга. Ты заметил, как Кожеватова швыряло из стороны в сторону? Запишу, пока не забылось. – Сергей вытащил блокнот. – Надо же, покоритель Эвереста… – уважительно пробормотал он несколько минут спустя.
Илюшин издал короткий смешок, и Бабкин оторвался от своих записей:
– Ты считаешь, он врет?
– Я абсолютно уверен, что насчет Эвереста он говорит правду.









