8
0Порядочность и честность нынче не в моде. Хочется урвать кусок побольше… Сначала вы прибрали к рукам Федосееву, а на кого дальше нацелились? Смотрите, как бы вам не подавиться, Наталья Леонидовна."
"До Наташи наконец дошло. «Господи, это она о том, что я хожу к Марии Семёновне и занимаюсь с ней частным образом. Узнала ведь откуда-то!» Надо было немедленно что-то возразить, объяснить, что Мария Семёновна по состоянию здоровья временно не в силах посещать досуговый центр, но обязательно начнет, как только придет в себя… Но вместо этой защитной речи Наташа только бессмысленно открыла рот и снова закрыла.
– Бесстыдство, – удовлетворенно пропела Коростылева. – Не надейтесь, что ваши грязные делишки не выплывут на поверхность. Все тайное становится явным!
Брезгливо обогнула Наташу по широкой дуге и ушла.
«Многовато для одного дня», – вяло подумала Наташа. Даже мысли в голове плелись еле-еле, из последних сил. Все заслоняла справка с остро заточенными буквами. И почему ее это так задело? Ну соврал человек, чтобы выманить деньги…
«Добраться до дома – и упасть».
Едва передвигая ноги, она толкнула входную дверь – и этой же дверью ее чуть не внесло обратно в тамбур. Перед крыльцом в скромной черной футболке и джинсах стояла Люба.
Яровая, увидев ее, всплеснула руками.
– Туся! Господи, на тебе лица нет!
Тусей маленькую Наташу называл дед. Он ее обожал. Она у него была пуговкой, котинькой, бусинкой и малинкой. Прозвище «Туся» стало ключом, мгновенно отпиравшим дверь в безопасный, добрый и щедрый мир, где Наташу любили и баловали.
Она проговорилась об этом Любе, и та подхватила это милое домашнее имя, прибрала, используя очень редко и почти всегда безошибочно. Удивительное дело, думала Наташа, ведь она ни черта не понимает в людях, – а «Тусей» орудует как опытный рефлексотерапевт своими иглами. Сразу хочется кинуться ей на шею, уткнуться в плечо, пожаловаться, что злые соседские девчонки задразнили и нету больше никаких сил…
Наташа еще успела с сожалением подумать, как хорошо было бы поделиться с Любой рассказом о выходке Стаса. Люба бы от него мокрого места не оставила.
– Люба, зачем ты здесь?
– Что у тебя произошло? – спросила та, игнорируя ее вопрос. – Нет, это никуда не годится, ты совсем себя загнала. Пойдем, я угощу тебя кофе.
Наташа безвольно плелась, ведомая Любой под руку. Та привела ее в «стекляшку». Они заняли единственный столик, стоящий на веранде. «Остальные под крышей чахнут, он один удрал на свежий воздух», – подумала Наташа, смахивая мелкий лиственный сор с сиденья.
