0
0На украшенном искусной резьбой столике эпохи Людовика XV стояла коллекция фигурок из белого фарфора, подаренная ей президентом Франции. Все здесь источало великолепие: лепной потолок, пол из наборного паркета, устланный украинским ковром — подарком от другого зарубежного лидера. В дальнем конце комнаты стояло немецкое зеркало, на трех высоких окнах висели портьеры из тафты.
Каждый раз, когда она оказывалась в этом холле, ее память возвращалась на шесть лет назад, в тот день, когда она подошла к тем же закрытым дверям. В спальне она обнаружила обнаженную Карин и мужчину с впалой грудью и курчавыми волосами. Она помнила его мускулистые руки на плечах Карин, помнила, как их пальцы изучали тела друг друга, в ее ушах до сих пор звучали их стоны. Созерцание этих двоих странным образом возбуждало ее.
Она долго стояла, глядя на них, пока эти двое наконец не отцепились друг от друга.
— Ирина, — спокойно проговорила Карин, — это Мишель."
"Карин спрыгнула с кровати и откинула назад длинные волнистые волосы, обнажив груди, которыми Ирина столько раз наслаждалась. У Карин было худое, как у шакала, тело, безупречная кожа цвета корицы, тонкие губы, чуть искривленные презрительной усмешкой, вздернутый носик и щеки, гладкие, как фарфор. Зовастина и раньше подозревала, что любовница изменяет ей, но совсем другое дело — увидеть это воочию.
— Тебе повезет, если я не убью тебя.
Карин казалась совершенно спокойной.
— Взгляни на него. Для него важно, что я чувствую, он отдает все, на что способен. Ты же только берешь. На другое ты не способна. Отдавать ты умеешь только приказы, которые все остальные должны беспрекословно выполнять.
— Раньше я не слышала от тебя жалоб.
— Быть твоей шлюхой не просто. Мне пришлось отказаться от вещей, которые стоят гораздо больше, чем деньги.
Взгляд Зовастиной помимо ее воли переместился на обнаженного Мишеля.
— Он тебе нравится? — спросила Карин.
Пропустив вопрос мимо ушей, Зовастина резко сказала:
— Я хочу, чтобы до заката ты убралась отсюда.
Карин подошла ближе, источая аромат дорогих духов.
— Ты на самом деле хочешь, чтобы я ушла? — Ее рука легла на бедро Зовастиной. — Может, лучше снимешь эту одежду и присоединишься к нам?
Она хлестнула любовницу ладонью по лицу. Такое случалось и раньше, но сейчас она впервые сделала это, обуреваемая злостью. Из рассеченной губы Карин потекла струйка крови, и злость в душе Зовастиной переросла в ненависть.
— Убирайся. До заката. Иначе, обещаю, до утра ты не доживешь.
Шесть лет назад. Очень давно.
По крайней мере, ей так казалось.
Она повернула дверную ручку и вошла.
Спальня, как и раньше, была обставлена мебелью во французском провинциальном стиле.
