Измена по-венециански

Зовастина, задыхаясь скорее от злости, нежели от усталости, распрямилась и вытерла грязь с лица. Довольная победой, она повернулась к своим людям. Виктор одобрительно кивнул, в глазах солдат читалось восхищение.

Как хорошо быть настоящим бойцом!

Малоун вошел в подземную лабораторию. Они находились на глубине в тридцать футов под землей, а над ними горел дом. В воздухе стояла знакомая вонь, а ступени, ведущие вниз, были скользкими от горючей смеси.

Здесь, по всей видимости, проводились биологические исследования. Об этом говорили несколько стерильных камер с защитными перчатками и холодильник с ярким значком, предупреждающим о биологической опасности."

"Они с Эли замерли на пороге, не испытывая ни малейшего желания идти дальше. Неохота Малоуна была вызвана видом пластиковых бутылей с прозрачной жидкостью, расставленных на столах. Ему уже приходилось видеть такие — в греко-римском музее, в самую первую ночь, когда начались эти приключения.

На полу лежали два тела — истощенной женщины в халате и огромного мужчины в темной одежде. Оба были застрелены.

— По словам Линдси, — сказал Эли, — Винченти держал флэш-карту в руке, когда Зовастина убила его.

С этим нужно было кончать. Малоун осторожно обошел столы и приблизился к мертвому мужчине, который весил не меньше ста пятидесяти килограммов. Его туша лежала на боку, рука была вытянута, словно перед смертью мужчина силился встать. В его груди зияли три пулевых отверстия. Вытянутая рука была открыта и лежала возле ножки стола, вторая — сжата в кулак. Малоун с помощью автоматного ствола разогнул уже успевшие окостенеть пальцы мертвеца.

— Вот она! — воскликнул Эли и, присев на корточки, взял из мертвой руки вожделенную флэш-карту.

Этот молодой человек напоминал Малоуну Кая Торвальдсена, хотя он видел парня всего лишь раз, в Мехико, когда его жизнь впервые пересеклась с жизнью Хенрика Торвальдсена. Кай и Эли были одного возраста. Неудивительно, что Хенрика так тянуло к нему.

— Пошли, — сказал Малоун. — Здесь скоро все загорится.

Эли поднялся на ноги.

— Я совершил ошибку, поверив Зовастиной. Но тогда она показалась мне настоящим энтузиастом истории, любящим и ценящим прошлое.

— Она любит и ценит только то, что может использовать во благо себе.

Эли указал на свою одежду.

— Меня всего обрызгало этой дрянью.

— Плавали, знаем.

— Зовастина — ненормальная. Она убийца.

С этим утверждением нельзя было не согласиться.

— Поскольку мы выполнили то, ради чего пришли, не пора ли нам убираться, прежде чем мы с вами не превратились в очередных ее жертв? — проговорил Малоун и, помолчав, добавил: — Не говоря уж о том, что Кассиопея порвет меня на куски, если с вами что-нибудь случится.

93

Зовастина забралась в вертолет.