8
0
На ней надет розовый фартук. Волосы подняты в пышный пучок на затылке. А глаза в предвкушении горят!
Я, переодевшись в домашнее, появляюсь на кухне. За всю свою жизнь Снежа почти не готовила. Разве что макароны варила. Да и те, с её слов, умудрялась испортить! Мать не учила её. Говорила: «Придёт время, научишься». Мне кажется, она вообще не хотела её отпускать от себя. Потому воспитала такой, беззащитной, зависимой, робкой.
— Вот, — произносит Снежана и ставит тарелку на стол.
В ней исходит дымком… не то жидкая каша, не то густой суп. Но пахнет приятно! Мясные кусочки слегка подгорели. Картошка на вид переварена. Но я не спешу обвинять. Ведь Снежана старалась!
— Моя поварёшка, — зову её нежно.
Усевшись напротив, она наблюдает, как я отправляю в рот первую ложку.
— Ну, как? — торопит она отчитаться «на соль».
— Чуть-чуть недосолено, но в целом супер! — отвечаю я честно.
— Я так и знала! — волнуется Снежа, — Ведь хотела добавить, но побоялась, что пересолю! Ведь суп же попробовать можно, а тут…, - начинает она объяснять.
Недавним «шедевром» был борщ. Готовили вместе. И я объяснял ей «азы». А Снежа писала в тетрадь. Я заверил, наука готовки не так уж сложна. И она всё освоит! Вот и жаркое, дебютное, пусть и с огрехами, вышло весьма и весьма.
После ужина я отправляюсь смотреть телевизор. Снежана, довольная, моет посуду и тихо мурлычет под нос. На смартфоне письмо от Олежки:
«Совсем позабросил старого друга».
Улыбаюсь, припомнив, как жёстко прижал его к стенке. Тогда, ещё летом! Услышав от Насти: «Я знаю». Я думал, что это Олежка ей всё рассказал. Он ведь, чертяка, влюблён до сих пор! Признаться, я думал, он бросит жену и примчится к Кучинской. Подобрать. Обогреть. И утешить. А он не решился. Стерпел! И тогда я поверил в его невиновность.
«Кто кого позабросил ещё? Ни слуху, ни духу», — пишу я ему.
«Я ногу сломал! Вот недавно гипс сняли», — отвечает Олег.
«А чего не звонил?»,
«Думал, злишься».
«Зря», — отвечаю ему. Мы забиваемся выпить на днях. Посидеть под пивко, вместе вспомнить былое. И только я жму на «отправить», как слышу отчаянный крик.
Вбегаю на кухню. И вижу, как Снежа стоит, распахнув свои ясные очи. Осколок тарелки в руке.
— Что? Порезалась? — бросаюсь я к ней. Отбираю осколок, смотрю на ладонь.
Снежа машет руками:
— Нет! Там паук! Он огромный, огромный!
Отследив её взгляд, я наблюдаю «незваного гостя» в углу, под буфетом. Висит на своей паутинке, как будто гимнаст. Небольшой, с ноготок. И чего она так испугалась?
— Да он же малыш, — говорю и сажаю на палец.
Против воли, словно это паук подключает нейронную сеть, что была недоступна. Вспоминаю. Отчётливо! Ясно. Нашу первую двушку, на самой окраине в стареньком доме. Как мы делали вместе ремонт. Я и Настя. Как отмечали поклейку обоев.
