8
0Она смеётся, а я не смеюсь. Нужно сказать ей, что я не один? Или же «плыть по течению»? Решаю сказать.
— В общем-то, я не один. Но был некий опыт.
— Мужчинам проще найти себе пару, чем нам, — произносит она. И я хочу возразить! Вот, например, моя бывшая. Меняет мужчин, как перчатки…
Но в этот момент зажигается свет. На сцену выходят артисты. Все хлопают. И поднимаются с мест. Мы тоже встаём. Я кошу взглядом в бок. Туда, где стоит, рукоплещет, в проходе, та самая бывшая. Настя. Хочется к ней подойти. Но нас разделяет огромное множество кресел, людей, голосов…
Она в вязаном платье. Красивом, чуть выше колен. И я вспоминаю его, это платье! Однажды снимал его сам. Странное чувство. Видишь что-то своё, а потрогать не можешь."
"После оваций артисты идут в закулисье. Я прощаюсь с соседкой. Иду ожидать появления «звёзд» раньше всех, вслед за Настей. Становлюсь позади в коридоре.
— Привет, — говорю ей в макушку.
Она поднимает глаза:
— Здравствуй.
Надо же! Как официально. Значит, специально отсела? Значит, обида ещё не прошла? Значит, есть на что обижаться.
— Хорошо танцевали, — бросаю, наблюдаю за ней краем глаза. Ресницы накрашены, на щеках нездоровый румянец. Руки так сильно сжимают смартфон, что тот вот-вот хрустнет.
— Что? Да! — кивает Настя. Она словно не видит меня.
Из-за кулис вылетает стайка накрашенных птиц. Среди них моя дочка. Простившись с подругой, подходит. В руках — мой букет. Не оставила там! Забрала.
— Пап, я ж просила! — тем не менее, фыркает Динка.
— Ну, извини, — пожимаю плечами.
— И ты здесь? — обращается к матери таким тоном, как будто её не ждала.
Настя сглотнув, замирает. Кусает губу.
— Что значит, и ты? — коверкаю Динку.
— То и значит, — обиженно хмурится дочь.
Настя тоже обижена. И я ощущаю себя третьим лишним.
— Дина! Не груби матери! — говорю со всей строгостью.
На меня смотрят обе. Настя — растерянно, а Динка — уже со слезами в глазах. Выдыхаю:
— Может, в кафе?
Вспоминаю, как раньше сидели после таких выступлений в кафе. Ели всякие гадости и выражали восторги. Но дочка бросает:
— Мы с друзьями потусим в Париже.
— В Париже? — хмыкаю я.
— Кафешка такая, «Париж», — закатив глаза, уточняет она.
— И до скольки будет длиться эта… тусовка?
— Да мы на пару часов всего! Нас тёть Оля потом по домам развезёт, — клянчит Динка.
— Ты знаешь тёть Олю? — обращаюсь я к Насте.
— Знаю, — кивает она.
Динка уходит. А мы остаёмся один на один. Мне неловко. Ей тоже.
— Насть, ты прости меня, ладно, — решаю начать.
Она усмехается:
— Что-то часто ты стал просить извинений, Самойлов. Тебе не кажется?
— А ты предпочла бы не знать? — удивляюсь её равнодушию. Узнав об измене любимого, нужно страдать. А она улыбается!
— Не знать чего? Что ты извращенец и трус?
— Эй, поосторожнее со словами, — торможу я её.
