8
0А когда замолкал, то она принималась рассказывать мне про Торжок, про своих одноклассниц, про подружку по имени Светка, которой «без разницы, с кем». Про мать говорила немного, про папу молчала совсем.
Помню, что как-то раз я спросил у неё:
— Ты бы никогда не убила себя, верно?
Снежана была без одежды. Прижималась щекой к моей голой груди.
— Откуда ты знаешь? — спросила она.
Я улыбнулся:
— Ты слишком любишь жизнь, чтобы с нею расстаться.
Она утопила свои коготки в моей поросли:
— Я слишком люблю тебя.
— Я тебя тоже, — подумав, ответил я ей в тот момент.
И подарил этот камушек. Бирюза, изумительно яркая! Такая же, как и глаза у Снежаны…
Я просил много раз:
— Расскажи мне, как было.
И она рассказала. Что мать ограждала её от контактов с «плохими парнями». Что она влюблена была сильно в одного из таких. Он ездил на байке, гонял по ночному Торжку, и почти не смотрел на неё. За то на подругу по имени Светка, не только смотрел, но и влез. Чему Светка была очень рада! После этого дружба их стала другой. Ну, а вскоре, иссякла.
И когда появился заезжий «любитель собак», то Снежане и рассказать было некому. Совета спросить, поделиться. Потому и страдала сама! Написала: «прощай». А уж после узнала, что носит ребёнка.
Как это вышло? Я сам не припомню. Стыдно сказать, пренебрёг! Ведь она же чиста. Я был первым, я знаю. И кровь, что была на мне в ту нашу, первую ночь. И болезненный стон, что она испустила, когда я вошёл в её узкую щель. А, сделав своей, я хотел её снова и снова. Хотел без резинки! Хотел ощутить её влагу, её тесноту…
— Я подумала, что не сумею сама, — делилась Снежана, — Мама бы точно прогнала! Она же думала, что я ещё девственница.
Я смотрел на её обнажённую спину. На просветы тугих позвонков. Животик был виден чуть-чуть. Но это не портило Снежу. А делало только ещё уязвимее, жальче, нежней…
— А потом, — она вытерла слёзы, — Я достала таблетки. Снотворное, что мамка пила. Ей врач прописал! У неё вечно эта… бессонница. Ну, вот! Я собрала их в кучку и думала. Вот выпью, и будет не больно. Ни мне, ни ему, — она погладила выпуклость на животе.
— А маме? — спросил у неё.
Снежана вздохнула:
— Ей может так было бы легче. Ну, умерла я, и что? Отмолилась! У Божечки попросила прощения, и дальше живи. А теперь…
Я крепко сжал её руку, давая понять, что не брошу. Ведь мать ей сказала: «Живи вместе с ним, во грехе!». И прогнала из дома. Я снял квартиру в Торжке. Думал, буду её содержать. Снежана училась заочно, пришлось оплатить её год. Она уверяла, что будет работать, отдаст сына в детсад.
— А что ты умеешь? — шутил, наблюдая, как Снежа обиженно хмурится.
— Я могу быть нянечкой в детском саду, — отвечала она, — Буду рядом с Никиткой.
