8
0
— Она узнала, что его Никитой зовут, и расплакалась.
«Почему?», — порываюсь спросить. Но в тот же момент вспоминаю, что так звали папу Снежаны.
— А как увидит, так и вообще, будет сутки рыдать, — усмехаюсь.
— Нет! — возражает Снежана, — Она будет рада! Ведь он — наша радость?
И Никита спешит подтвердить это гордое звание. Рвётся пойти к голубям. Хорошо, что пристёгнут. И пока не умеет ходить.
Я представляю Снежанину маму. И почему мне так не везёт с тёщами? Эта ещё хуже прежней! Но ведь тянуть бесконечно не выйдет? Придётся знакомиться! Ехать туда. Приходить к её дому с тортом и цветами. Комедия, просто! Может быть, лучше сводить в ресторан?
Хоть Снежана — не слишком-то ранний ребёнок, её матери сорок пять лет. Подумать только! Ровесница Машки. А на вид — вдвое старше! Хотя, мне довелось её видеть не в лучшем расположении духа. Худощавая, бледная, злая. Больше похожа на ведьму, чем на святую.
— А я буду рад, если вы с ней помиритесь, — добавляю я от себя.
Под ногами ручьи. Кое-где на окраинах, снег ещё тает. Так и здесь, под завесой раскидистых крон до сих пор лежат белые кучки. Я представить себе не могу, что сказать этой женщине. Я люблю вашу дочь? Я возьму её в жёны? У нас сын! По-моему, этим всё сказано.
— Может, на Пасху? Она в этом году ранняя будет, — бросает Снежана.
— Что, на Пасху? — хмурю я лоб.
— Ну, съездить к маме на Пасху, — уточняет она.
— Ааа, — отзываюсь, припомнив пасхальные яйца и украшенный белой помадкой кулич. Настя любила испечь. В ней погиб кулинар! Пироги и торты получались такими, что слюнки текли. В детстве Динка сама рисовала на яйцах цветочки, а вечером мы состязались с Давидом, выбирая яйцо. И выясняя, чьё крепче.
Настя давно не пекла куличи. А Динка уже не рисует. Все праздники стали формальными. Обмен подарками, да и только! А, может быть, я изменился? А, может быть, оба? И я, и она…
— А ты что делала раньше на пасху? — интересуюсь у Снежи.
— Ночью стояла на службе, а утром спала, — отвечает она.
Я пытаюсь припомнить, сколько раз я был в церкви. Наверное, трижды. И всё — на крестинах детей. Последние были достаточно странными. Крестным был выбран сам батюшка, а крестной — соседка по этажу. Хорошая женщина. Правда! Снежане она помогала «общаться с дитём». Меня называли «папаня», а Снежу «голуба моя».
Выходя покурить, я частенько встречаю её на площадке.
— Как там мой крестник? — бросает она.
Я отвечаю:
— Растёт, — и на этом расспросы кончаются.
Глава 44. Настя"
"На часах уже половина седьмого. А стол ещё не накрыт. Наспех проверив готовность картошки, вручаю дочери стопку тарелок:
— Неси! Не разбей!
Она, преисполнившись гордости, тащит их в зал. Деня, попавшийся ей на пути, получает обидное слово. Но тут же бросает в ответ что-то хлёсткое. Я привыкла к их вечной вражде.
