1
0А после, посмотрим. Ты ведь просишь меня, пташка, о помощи. Покажи, что я не просто так соглашаюсь.
Девушка жмурится, задерживает дыхание. Практически слышу, как шестеренки в её голове крутятся. Но подается навстречу, приподнимаясь на носочки.
Несмело, едва прикасается к губам. Но этого достаточно, чтобы зверь внутри оскалился. Взять, присвоить, пометить. Толкнуть к стене и войти на полную, не оставляя шансов.
– Пока слабо, пташка, - выдыхаю, прихватывая нижнюю губу. Сдавливаю, встречаясь с пронзительным взглядом Ники. – Плохо убеждаешь.
– Я потом… Я не могу ни о чем думать сейчас, позволь мне потом.
Я ведь был прав. Цена у Ники есть, довольно простая. Прекрасная слабая точка, через которую всего добьюсь. Поэтому швыряю девчонке свою футболку, чтобы оделась.
Собирается за секунду, приглаживая темные волосы. Ерзает всё время, что везу её обратно к дому. Охрана на позиции, ничего подозрительного. Отчитываются по каждому шагу, чтобы исключить ловушку.
Но все варианты об игре исчезают, когда Ника перепрыгивает ступеньки. Несется вверх, в чужую квартиру. Я ещё в подъезде слышу дикий плач, который оглушает.
Бесили, вымораживали. Взрослые и так достаточно лажали, чтобы ещё с малыми связываться. От них ничего не добьешься.
А Ника летит к плачущему малому, который забился в угол возле батареи. Воркует с ним, утешает. С интересом наблюдаю за этой картиной, отмечая схожесть между ними.
И девушка ведь себя как… Мать.
От этой мысли вены внутри вздуваются, наполняются чистой яростью. Потому что у нас с ней не было секса. Неполноценного, грубая прелюдия. А у неё есть сын.
Она не просто трахнулась с другим, а родила от него.
И этим подписывает себе приговор.
Глава 4. Ника"
"Адам бьётся в моих руках, ни капли не успокаиваясь. Этим пугает меня ещё больше, заливаясь слезами. Отталкивает мои руки, отодвигается подальше. И я забываю обо всех лишних в комнате.
Пытаюсь привлечь внимание малыша, медленно говорю с ним. Внутри полная растерянность, но стараюсь не показывать эмоций. Спокойно и рассудительно, тихо, чтобы не пугать резкими звуками.
Крепко прижимаю к себе Адама, наплевав на истерику. Обнимаю двумя руками, раскачиваясь вместе с мальчиком.
– Пошли ко мне, - поднимаю Адама на руки, и он не спорит. – У меня шахматы, нужно подвигать фигурки. Да?
Мальчишка кивает, крепко прижимаясь. Продолжает всхлипывать, уже устало. Часто дышит, пока я направляюсь к своей квартире. Саид пропускает, а его взгляд жжет между лопаток.
Плевать.
Пусть что угодно после делает и думает, говорит. Сейчас у меня единственный приоритет. Я знаю, что тоже виновата в этой истерике. Мне нельзя так поступать, срываться и бросать одного.
