Но… Саша это мамин герой, никто меня не слушает. Нахваливает, подвигает ко мне кусочек пирога. А я не мешаюсь. Просто наслаждаюсь домашней атмосферой.
Радуюсь, что Саид не позволил мне пойти в той блузке. Представляю, как бы отреагировала мама. А так на мне простое шерстяное платье, ничего не обычного. И чувствую себя правильно.
С улыбкой пью чай, когда в дверь раздается звонок. Мама похлопывает меня по спине, сама идет открывать. А я внутреннее подбираюсь, готовясь к схватке. Нужно понять, что это за мужчина такой. Почему настойчиво помогает маме, не отступает.
Мошенников слишком много.
– Ника…
Мама зовет чуть отрешенно, а после появляется на кухне. И я понимаю, что её сбило с толку.
Хаджиев."
"Который заходит ближе, на лице ни тени улыбки. Сплошная серьезность, от которой начинает сосать под ложечкой. Неприятным предчувствием, страхом. Надеялась, что времени будет больше.
– Мам…
– Ника, познакомься, это Саша. Саша, моя дочь, Вероника.
Что?!
Недоверчиво перевожу взгляд с Саида на маму и обратно.
Словно всё нормально.
– Рад встрече, Вероника, - Хаджиев расплывается в улыбке. Надменной, довольной. – Давайте я помогу, Екатерина Анатольевна.
– Сколько раз просила называть меня просто Катей. Нет-нет, я сама. Вы тут знакомьтесь, а я пока поставлю цветы в комнате. Такие красивые…
Мама ещё что-то бормочет себе под нос, отдаляется. Пока я сжимаю скатерть, до побелевших кончиков пальцев. Не могу поверить в реальность происходящего, задыхаюсь.
А Саид просто усаживается за стол, расстегивая пуговицу на пиджаке. Двигает к себе пустую кружку, наливает чай. Всё неспешно и молча, наслаждаясь моей реакцией.
– Ты… Это ты?
– Пташка, сформулируй вопрос нормально. И тогда, может быть, получишь на него ответ.
– Это ты помогал маме! Я не понимаю… Ты тот Саша, о котором она постоянно говорила.
– Постоянно? Приятно. И что говорила?
– Саид! Объясни всё нормально!
– Не забывайся, Ника. Я тебе ничего не обязан объяснять.
Роняет ровно, заставляя проглотить новые слова. Холодный тон бьет по коже, вызывает мурашки.
Саид прав, конечно прав. Мужчина ничего мне не должен, совсем. И я не могу так с ним говорить, что-то требовать. Но догадки разрывают на куски, одна хуже другой.
А то, как ответил Хаджиев, только сильнее толкает в пучину паники. Резко и зло, одной фразой указывая мне на место. Я знаю это, не забываю. Но всё равно больно от такого тона.
– Зачем ты это делал? – спрашиваю на грани слышимости, губы едва шевелятся.









