Я! Еду! Домой! Я еду домой!

Мне удалось рассмотреть огневые точки национальных гвардейцев на крыше длинного складского комплекса за торговым центром, на том же месте, где я заметил их вчера. Точно, всерьез они там обосновались. Что там такое, что есть смысл окопаться? Даже интересно.

Мертвяков стало еще больше. Точнее, их теперь было просто много. Они шлялись на стоянках перед «Юма Палмс», мы видели их бродящими по улицам по другую сторону железной дороги. А вот живых было намного меньше. Время от времени на большой скорости проносились машины, все больше грузовики или внедорожники, и вид сидящих в них людей свидетельствовал о том, что сезон беженцев прошел и наступил сезон мародеров. Все были вооружены, и достаточно неплохо, все передвигались группами, но откровенных бандитов мы не видели. Наверное, в этих краях правила пока определяются военными. Пусть они не караулят на каждом углу, но способность вломить по первое число каждому, кто нарушит правила игры, они сохраняют.

Шоссе нырнуло под эстакаду, но наш пикап шарахнулся направо, на развязку, поднимаясь с шоссе на Шестнадцатую улицу – главную в этой части города, которая насквозь проходила через всю его северную часть, обрастая с обеих сторон магазинами, закусочными, а затем врезаясь в жилые кварталы, самые старые в городе. Но нам туда было не нужно, и Паблито свернул налево на первом крупном перекрестке.

На Южно-Аризонской авеню мертвяков прибавилось – и стоящих, и бродящих, и кем-то убитых. Убитых ели. Жрали, чавкая, впиваясь зубами в полуразложившуюся плоть – зрелище было жуткое, адское, не умещающееся в мозгу. У полусъеденных останков какой-то тучной женщины, среди сонма вьющихся в воздухе мух, пировали полусгоревший мертвец, совершенно обуглившийся с одной стороны, плоть с которого самого обваливалась кусками, и двое детей в испачканных запекшейся кровью пижамах.

Посмотрев на них, я почувствовал прилив тошноты, в глазах потемнело, тело начало неметь, еще секунда – и я потеряю сознание. Спасся лишь тем, что крепко, до боли в пальцах вцепился в металлическую дугу, и эта боль немного вернула меня к действительности.

Я глянул на Джеффа – краше в гроб кладут. Он был бледен, пот катился градом по лицу, рука, лежащая на рукоятке карабина, заметно тряслась. Наверное, и я выгляжу не лучше. Хотя… странно, что мы вообще до сих пор в своем уме. Или не в своем? Если мертвые пошли по земле, то не бредим ли мы здесь все совокупно?"

"Я услышал уже знакомые мне звуки со стороны кабины. Перегнувшись, я обнаружил блюющего в окно Майка. К счастью, Паблито догадался сбросить скорость, и все лилось вниз на дорогу. Однако тошнило нашего товарища серьезно – не хуже, чем меня вчера полоскало.