Естественная убыль

Она стала ему неприятна! Нет, я с ним не могу, сейчас затопаю ногами и заругаюсь, как извозчик. Надо посчитать медленно до десяти, прежде чем продолжить.

— Итак, вы ее не расспрашивали?

— Нет, что мне эти детали? Факт есть факт, как его ни поверни. Лезть еще глубже в эту грязь…

Еще раз до десяти. И отвлечемся на эуфорбию — опять цветет кровавыми лепестками. Не растение, а заготовка для тернового венца.

— Маслов, вы не догадываетесь, почему жена сбежала?

— Вы же ее знаете. Пал Палыч! Ирина — женщина не очень уравновешенная, бывает у нее иногда… Может, первый раз осознала по-настоящему свое прошлое, а? Начала рассказывать и вдруг поняла, какое это производит впечатление на честного человека. И убежала просто от стыда, просто не посмела взглянуть мне в глаза при свете дня! Это очень на нее похоже!

— При свете дня… Эх, Маслов, «я», «я» — без конца «я»! А она?

— Но ведь я же…

— Снова «я»! Да подумайте и о ней тоже! Она ведь не с курорта приехала, многое пережила за это время.

— Я понимаю, и я радовался, что она вернулась. Но…

— Но узнали кое-что новое. Я-то уж меньше всего склонен забывать, что ваша жена совершила преступление. Но к вам она пришла как к самому близкому человеку, кто-кто, а вы обязаны были выслушать. А вы ее грубо отталкиваете. И после того ее же обвиняете в нетактичности!

— Но позвольте! Неужели вы не понимаете моих чувств?!

— Чего тут не понять? В сущности, вы выставили жену из дому!

— Нет! Я ее не оскорбил, не ударил! А если что и сказал, так не могла она ждать, что я обрадуюсь! За что вы меня упрекаете? Да любой бы на моем месте! Если он порядочный человек!

— Хватит уже негодовать. Сотрите пену с губ. Не верю я в вашу беспредельную наивность! Не тот возраст.

— Но… о чем вы?

— О том, что в глубине души вы давно все знали.

— Как знал?! Ни минуты, ни секунды!! Действительно ошарашен. Что доказывает силу самообмана. Ничего иного не доказывает.

— Знали, Николай Семенович. Конечно, знали. Таких вещей нельзя не знать. Другое дело, что ни в коем случае не желали осознавать, запрещали себе думать. Потому избегали ее разговоров о неладах с Кудряшовым, не любили точных денежных расчетов, принимали на веру удивительное умение Ирины Сергеевны вести xoзяйство и за гроши покупать дорогие вещи.

— Нет… нет… вы ошибаетесь…

— Не ошибаюсь. Я вам больше скажу — вас очень устраивало положение дел. Вольготная, обеспеченная жизнь, обеды в ресторане. Словно с неба, валятся дубленки и портсигары с камешками. Кстати, где портсигар?

— У меня…

— Вот видите, жена при вас снимала серьги и кольца, а вы промолчали о том, что в кармане лежит, благо вас не обыскивали.

— Но… это же моя личная вещь.

— У Ирины Сергеевны был еще браслет в виде змеи. Он где?

— Браслет Ира продала — мы копили на машину.