Ирада высказывала мне претензии, что я покинула ресторан, не попрощавшись с родными:
— Как ты смеешь относиться так к членам своей семьи? Ты стала нам совсем чужой!.. — мне кажется, ей доставляет удовольствие отчитывать меня.
— Не помню, чтобы ко мне относились, как к родной, — перебиваю.
— Неблагодарная девчонка! Ты должна целовать землю, по которой ходят твои дедушка и дядя! — слышу знакомые слова, они принадлежат деду, а не Ираде.
Почти не сомневаюсь, что Карим Алибеков находится где-то рядом и слышит каждое слово. Спектакль устроен специально для него. Не знаю, какую цель преследует тетка, но просто так она ничего не делает.
— Если бы твоя мать не опозорила нашу семью… — повышая голос, продолжает она. Дальше я слушать не хочу, считаю, на этом можно завершить разговор. Я и так проявила слишком много уважения и терпения, выслушивая, какая я плохая. Маму пусть не трогает!
Ирада, не в силах поверить, что я молча сбросила вызов, набирает еще несколько раз. Отключив звук, я наконец-то сажусь ужинать. После первой ложки понимаю, что суп остыл, иду разогревать снова.
Эльдар приехал ровно в десять.
Прежде чем спуститься, прохожусь расческой по только что высушенным волосам. Не мешало бы нанести на лицо тон и подкрасить губы, чтобы скрыть следы усталости и недосыпа. Решаю обойтись только блеском для губ. Не терпится узнать, о чем Эльдар хочет со мной поговорить. Неизвестно, насколько затянется разговор, мне бы хотелось сегодня лечь пораньше.
Спускаюсь в гостиную, не сомневаюсь, что найду его там. Облюбовали Гасановы мою зону отдыха. В камине горит огонь, в комнате ощущается живое тепло. Эльдар сидит напротив, чуть подавшись к огню, локти лежат на коленях, пальцы сложены в замок, он смотрит на танцующее пламя.
Прохожу в комнату, сажусь на край кресла. Со стороны, наверное, выгляжу прилежной ученицей из восемнадцатого века, которую вызвали в кабинет директора. Расслабиться не получается.
— Добрый вечер, — негромко здороваюсь. Звучит официально, даже мне уши режет.









