Довести Хабиба

Жёсткие густые волосы приятно закололи кожу, ощущение мурашками расползлось по телу. Неожиданно такое интимное и чувственное, что я, прикрыв глаза, на мгновение качнулась ближе и прижалась губами к его виску. Тихий сдавленный выдох Хабиба отпечатался в груди. Качнулась обратно, открывая глаза. В голове немного плыло.

– Мы куда? – не уверена, что мне это было сильно важно, но ведь надо спросить.

Мои пальцы уже смело гладили мужской затылок, скребя ноготками по чувствительной коже головы, а внизу живота стремительно нарастала требовательная пульсация.

– К тЭбе, одна же живешь вродЭ, – пробормотал Хабиб куда-то мне в ключицу, покрепче перехватывая под бедрами.

Странное это было ощущение – я почти сидела на его ладонях в одних несчастных влажных трусах, при этом крепко прижимаясь к его волосатому горячему животу. Странное и какое-то запредельно чувственно – пошлое.

– Да, одна, – у меня даже голос ослабел, когда я ощутила, как он проводит пальцем по перемычке ткани между ног, вдавливая белье прямо в меня.

– С тАбой поживу, – сообщил Хабиб не принимающим возражений тоном, поднимая на меня помутневший черный взгляд.

– А если я против? – я сглотнула, ощущая, как его пальцы продолжают безобразничать и уже отодвигают в сторону жалкую полоску трусиков, прикрывающую промежность.

– НЭ против, – усмехнулся Хабиб.

Я бы и рада была возразить…Наверно… Но уже не могла.

17.

– Твою мат, чЫжик, чИто за скворечник? – бормочет первым делом Хабиб, заваливаясь в мою комнату.

Хватка на моих бедрах немного ослабевает, и я соскальзываю ногами на пол. Даже в густом полумраке комнатки видно, как недовольно сдвигаются брови на суровом лице Сатоева при взгляде на мою пуританскую кровать.

Меня это веселит.

Вы посмотрите, Хабиб Мансурович не доволен предоставленными апартаментами. Издевательски ласково веду ладонью по его мохнатой груди, путая пальцами курчавые волоски.

– Не нравится? Уйдешь к Юре? – медово тяну я.

И хоть в голосе моём смешинки, он все равно до ужаса чувственный и хриплый. И дрожит. Я вся дрожу от нервного, немного боязливого предвкушения. Большие горячие ладони до сих пор по- хозяйски сминают мою задницу, терпкое жаркое дыхание опаляет мой лоб, оголенная грудь в распахнувшемся халате прижимается к мужскому твердому торсу, и в низ живота даже через одежду почти болезненно впечатывается его большой вставший член. И меня коротит от этого ощущения так, что ноги не держат. Я превращаюсь в желе.

Хабиб переводит на меня слегка удивленный, мутный взгляд.

– К Юре? – недоуменно переспрашивает. А потом уголок его губ разъезжается в кривой усмешке, и он бормочет, наклоняясь к моим губам, – К Хуюре…

Я сдавленно хихикаю над этой тупой шуткой, закатывая глаза.