1
0
Я обнадёживающе улыбнулся нашему проводнику. Убивать этого “телёнка” не хотелось — выполнит обещание, и отпущу его, только посоветую сменить род занятий.
Киж хлопнул Алигьеро по плечу и тут же накинул на нас троих “плащ мертвеца”. Молодой инквизитор вздрогнул, часто заморгал и начал судорожно оглядываться.
— П-п-показалось… — пробормотал он и поднял с пола фонарь.
Но тут же почувствовал прикосновение холодной стали к горлу. А в ухо полился вкрадчивый шёпот Кижа:
— Нет, мой друг, не показалось."
"Я думал, Алигьеро заорёт, но он сдержался, лишь побледнел и выронил фонарь.
— Н-н-н-н…
— Вперёд, синьор, к тридцать четвёртой камере, как и договаривались. И постарайтесь не огорчать меня глупыми выходками.
Алигьеро снова нагнулся за фонарём, развернулся и деревянной походкой пошёл по тёмному коридору. А следом пошли и мы, стараясь не шуметь.
За поворотом нам попались двое инквизиторов, ведущих под руки узника — бородатого мужчину в потрёпанном камзоле.
— Синьоры, я же уже всё сказал, — скулил он. — Зачем меня снова допрашивать, а? Даю слово, что я ничего больше не знаю!
— Брату-дознавателю об этом скажешь, — пихнул его кулаком под рёбра сопровождающий. — Живее ногами двигай.
Следом за провожатым мы прижались к стене, пропуская процессию. Инквизиторы кивнули Алигьеро, и тот кивнул им в ответ.
— Кто такие? — тихо спросил Киж, когда мы двинулись дальше.
— Брат Бартоломео и брат Джеронимо, помощники брата-дознавателя. Нам сюда.
Алигьеро повернул и начал спускаться по лестнице. Через тридцать ступенек мы оказались в длинном коридоре, скупо освещённом тусклыми магическими светильниками. Стены здесь заменяли решётки камер, номера которых были написаны римскими цифрами на дощечках.
Пока мы шли по коридору, я успел разглядеть некоторых узников, подошедших к решёткам. Одни были одеты в лохмотья, в которые превратилась одежда за долгое время заключения, другие попали сюда недавно и ещё сохранили относительно приличный вид. Первые молчали, провожая ненавидящими взглядами инквизитора. Вторые же либо молили отпустить их, рассказывая о своей невиновности, либо сыпали бранью и оскорблениями.
— Убийцы!
— Я не убивал его!
— Помогите!
— Мои дети умрут с голоду!
— Серые твари! Бог накажет вас!
— Я не виновен!
— Моя кровь на ваших руках!
В гулком подвале их голоса сливались в нестройный хор, похожий на стон грешников в аду. Наш провожатый вздрагивал, когда кто-то из заключённых начинал биться о прутья решётки, и делал полшага в сторону. И тут же отшатывался назад, потому что из противоположных камер к нему тянулись руки, желающие “пощупать” инквизиторское тело.
— Здесь, — Алигьеро остановился и поднял фонарь повыше, — к-камера тридцать ч-четыре.
Свет осветил низкую камеру и узника внутри.
