5
0
И в этот миг он вспомнил имя той девочки, что откачала его память от смерти.
– Айдора! Айдора...
– Ты так и не вспомнил моего имени... Ты меня забыл.
– Нет... – чувствуя какую-то ядовитую беспомощность, проговорил он. – Я вспомнил... И думал о тебе!
– Пей, – повторила она ровным и бесстрастным голосом. – Напою тебя зельем, чтобы навсегда пробудить твою память.
Помимо своей воли он взял горячий стакан, поднес ко рту и в последний миг увидел свет в ее руке, испускаемый уже знакомым, в виде большого желтого блюда, светильником...
6
Шутов проснулся уже засветло и обнаружил, что остался один. Спал он на пенопластовой подстилке, заботливо укрытый одеялами. Несмотря ни на что, официанты поддерживали огонь и не убирали накрытого походного стола – значит, гулянка продолжалась. Повреждения на электроподстанции исправили, везде горел свет, и в первую минуту ничто не вызывало тревоги: Балащук отходил от костра часто, чтоб поговорить по телефону, обидчивый Алан вполне мог забрать гитару и уйти спать к сторожу в вагончик. Поэтому писатель велел налить водки, однако официант даже глазом не моргнул.
– Вам приказано подавать только газированную воду.
– Ты что? Это шутка была! Шуток не понимаешь?
Нехотя и как-то брезгливо, словно делая великое одолжение, он налил стаканчик, однако похмелиться Шутов не успел, ибо где-то за спиной послышалась знакомая мелодия звонящего мобильника шефа. В утренний час на Зеленой был полнейший штиль и гулкая, какая-то знобко-прозрачная тишина, и потому показалось, телефон звонит где-то рядом.
– Пошли их всех на хрен, Николаич! – не оборачиваясь, посоветовал он. – Давай выпьем!
И поскольку на звонок никто не отвечал, Шутов насторожился, встал на колени и огляделся. На освеченной заревом горе было пусто, если не считать официанта, который, как и положено, опять стоял в сторонке возле сервировочного столика.
– Тогда я иду к тебе! – Взял два стаканчика, бутылку у официанта и направился в сторону, откуда доносился звон мобильника.
Дошел до снежной линзы, и тут звук оборвался. Писатель оглядел пустынное рассветное пространство, выпил стопку, затем умылся снегом и, взбодрившись, хотел вернуться к костру, но вновь услышал телефон – где-то за льдистым языком прошлогоднего снега. Показалось, совсем близко, однако никого не было видно.
И только сейчас он встревожился, скорым шагом перешел линзу, полагая, что шеф напился и где-то упал – официанты не досмотрели, и теперь спит на голой и холодной земле. Он шел на звук, который слышался уже явственно и будто бы все время удалялся. На минуту он прерывался и возникал вновь: ктото упорно хотел дозвониться до Балащука, но тот не слышал. Шутов удалился от костра уже метров на сто, а звонок заманивал все дальше.
