5
0– Мой, что ли? Или твой?
– Никиты!
– Оба!.. А братец-то у нас ходок был!
– Я так не думаю...
В тот миг он вспомнил странную ухмылку хранителя музея, когда заговорили о Никите, и внутренне насторожился.
– Явная подстава... Документы есть?
– Никаких документов. И лет ему – четырнадцать!
Глеб рассмеялся теперь искренне.
– И откуда же взялся такой взрослый племянничек, Верона? Что мама-то говорит?
– Молчит она! Увиливает... Приехал бы и сам выяснил!
– Верона, а у нее с головой все в порядке?
– Не пойму, Глеб! – Сестра готова была расплакаться, чего давно уже не делала перед братом. – Вроде бы в уме, но ведет себя...
– Как?
– Скрывает что-то! У нее новая гребенка появилась откуда-то... Красивая, заколешь волосы – венчик получается, корона такая... Представляешь, золотая и вроде старинная!
– А у тебя с головкой как, сестрица?
– Сам ты больной!.. Причем гребенка из червонного золота!
Балащук встряхнулся, ощущая некий мистический озноб.
– И как все это мама объясняет?
– Темнит! Купила, говорит, цыгане продавали. От сглаза помогает. Ты у нас психолог, приезжай и посмотри, послушай. Может, ее и в самом деле за рубеж свозить, полечить в нормальной клинике?
– Да это как раз не проблема... Но ты попробуй, уговори! Комсомолка еще та...
– Теперь она какую-то мистику гонит! Книжек начиталась, что ли...
– Это и раньше было. То у нее из телевизора кровь течет...
– Она вообще сильно изменилась, – со слезой в голосе заключила Вероника. – Задумчивая и радуется чему-то... И знаешь, стала какая-то чужая, холодная. Конечно, сидит одна, тоскует... А этот подлец нынче не хочет везти Ульянку!.. Вот мама и отыскала себе внука...
Подлецом был ее бывший муж Казанцев, а Ульянка – их дочерью.
– Утром заеду, – пообещал он, на всякий случай не желая выдавать свое местонахождение. – Сегодня никак не могу.
И подумал – сейчас еще попросит пожертвовать на богоугодное дело. Она всегда так просила: сначала на жалость надавит, какую-нибудь проблему придумает, а потом обязательно скажет:
– Ты давно на храм денег не давал! А отец Илларион за тебя молится!
– И денег я тебе завезу, – не дожидаясь просьбы, сказал он.
– Мне не надо твоих денег! – вдруг взвизгнула сестра и бросила трубку.
Комсомольская закваска у матери проявлялась всю жизнь в виде подчеркнутой независимости и к старости все больше приобретала оттенок обыкновенного самодурства. Ее любовь к внучке однажды вылилась в скандал и ощутимые потери в бизнесе. Два года назад Казанцев привез ей Ульянку и, соответственно, охранника с конкретным заданием коммерческого шпионажа. Веселый, обходительный и говорливый, он заболтал доверчивую матушку и сначала вытянул из нее все, что Глеб роком или ненароком ей рассказывал о своих делах.
