5
0
– Раздели и разули?
– Ну да! Ограбили. Мы же пешими добирались, ночами шли, по железной дороге... Нам бы переодеться во что-нибудь.
– Всех ограбили?
– Голыми оставили. На полустанке проводница списанные кипы дала.
– Какие кипы?
– В которых они постельное белье получают на складе. Дырки прорезали и надели...
Последние крепи в ее душе не выдержали напора и с треском обрушились, словно подорванная лава. Кровля и подошва почти сомкнулись, оставив узкую, почти непроглядную щель, сквозь которую едва пробивался призрачный свет разума, но уже в виде отражения в зеркале мутной, темной воды...
– Ну зови, – обреченно согласилась она. – Теперь уж все равно...
И, сидя на постели, стала навязчиво, нервно и както по-ребячьи болтать ногами.
Никита встал и на минуту пропал в коридоре.
– Вот, оказывается, как сходят с ума, – вслух проговорила Софья Ивановна. – Может, Вероне позвонить? Или Глеба вызвать?..
Мысль эта так и не успела дозреть, поскольку в дверном проеме, ведомая Никитой за руку, появилась женщина. И хоть смуглая лицом, но на шорку вовсе не похожа: лицо длинное, узкое, с нежными очертаниями, волосы ниже плеч, но жидковатые и молочно-белые, а глаза большие и уж точно незрячие – одни белки с крохотной, блестящей точкой посередине. Однако паренек, пугливо взирающий из-за ее плеча, хоть обликом и походил на мать, но кожа на лице у него розовая, как у альбиносов, и глаза вполне нормальные, голубые, разве что с искрой испуга, смешанного с любопытством.
– Это моя семья, мама, – удовлетворенно сказал Никита. – Жена... Тея зовут. И сын Радан. Ну, или, понашему, Родя...
– Чудные имена, – откровенно разглядывая подростка, проговорила Софья Ивановна. – А жена у тебя что же?.. Слепая?
– Слепая, мам...
– Должно быть, и немая? Что же она молчит? Хоть бы поздоровалась...
Никита и тут нашелся:
– По их обычаю, мам, старшая должна первой здороваться. А младшей женщине в ее присутствии молчать следует.
– Так ты теперь по обычаям жены живешь? – ревниво укорила его Софья Ивановна.
– Живу, мам... Да и обычаи у них не хуже наших.
– Да ведь не похожа твоя Тея на шорку-то, – она поболтала ногами. – Будто я шорок не видела...
– Они, мам, разные бывают, – уклонился Никита. – Белые в горах живут, под Таштаголом...
– Твоя-то что, с юга приехала?
– Почему ты так решила, мам?
– Больно загорелая. И волосы на солнце выгорели.
– Это не от солнца. Ей, наоборот, вредно излучение. У нее сразу базедова болезнь начинается. Ну это – щитовидка...
– Внук-то что молчит? Тоже мне здороваться первой? Или не научен?
В голосе воскресшего сына послышалась гордость:
– Он всему научен и смышленый! Только робеет...
– В школе еще учится?
Никита замялся:
– У нас там школы нету... Где мы живем. Ближняя так километров за полста будет.
