5
0И, откинувшись на спинку стула, вздохнула облегченно, на минуту замерла, верно испытывая и наслаждаясь некой истомой. При этом соски на груди ее вспухли, и, кажется, – он видел это краем глаза, – выкатились две молочные капельки.
Но вдруг встрепенулась, словно увидела что-то такое, что поразило ее воображение:
– Не может быть!.. Это же так просто! А я столько мучилась...
– Я тебе дал ключ, – словами Айдоры проговорил Балащук. – И сейчас вывожу из мрачных коридоров на свет. Я распахиваю старые, скрипучие двери. За ними влекущий мир исполнения всех желаний. Самых сокровенных, заветных и порочных желаний. Ты входишь в таинственный мир человеческой души.
Глеб не отрывал взгляда, однако боковым зрением видел, как испарина на ее лбу вызрела до крупных капель, которые, соединяясь, словно дождь на стекле, стали стекать на белый, страстный нос, впавшие щеки и задерживались лишь на верхней, вспухшей губе приоткрытого рта. Она откинула голову, однако, привязанная взглядом, только приспустила веки, и все равно сквозь узкие щелки глаз светились ее черные, расширенные зрачки.
Вдруг она едва слышно простонала, стиснув губы, и стала беспомощной. Потом спросила хриплым и каким-то угасающим голосом:
– Так открываются тайны сознания? Пробуждение памяти, это и есть включение подсознания?..
– Тайны знания и сознания, – подтвердил он. – Не ищи их в других, все сокрыто и суще в тебе от рождения.
В ней оживал психиатр.
– Почему это происходит? Через половое влечение? Через порок? Это же самые низкие чувства...
– Самые низкие, – почти в тон ей сказал Балащук. – И порочные... Но самые устойчивые из всех иных чувств. Поэтому они переживают тысячелетия. А в чем еще можно сохранить ключ к тайнам человеческой природы?
– Да-да, теперь я понимаю, – оживилась она. – Порок, самая устойчивая форма...
Внезапно в их скрещенные взгляды, словно в солнечный луч, попало что-то мелкое и мельтешащее.
– Волчья мушка, – непроизвольно вымолвил он. – Перед самым носом кружит...
Она сделала движение рукой, пытаясь поймать несуществующую муху, и блаженно улыбнулась.
– Забавно... И радостно. А я знаю, что ты хочешь!
Эвелина Даниловна открыла ящик стола, ощупью отыскала ключи и медленно встала. На ней оставались трусики, колготки и туфли на высоком каблуке, поэтому у Балащука промелькнула опасливая мысль: «Как она в таком виде сейчас выйдет в коридор? Где дежурят санитары и милиционер?»
И чуть было не отвел взгляда на свисший со стула халат, но вовремя вспомнил Айдору и удержался, закачавшись, как оступившийся канатоходец. Глеб пошел рядом с ней, ощущая предплечьем ее плечо, и так они вместе вышли за двери, направившись в конец коридора.
