Я помнил ее взгляд, когда она следила за нашей с Аланой сессией. Помнил две бездны вместо серо-голубых зрачков, которые затягивали меня в свой омут, словно я попал в воронку. У меня кружилась голова, когда я трахал рот рабыни, а представлял себе эти капризно изогнутые губы на своем члене. По коже прокатывались тяжелые волны удовольствия, когда я следил за Никой. Она буквально впитывала все происходящее. Я видел ее пальцы, которые до побелевших костяшек вцепились в обшивку кресла. Видел сжатые коленки, которые то и дело норовили разъехаться, и только путем невероятных усилий их хозяйки оставались сомкнутыми.
– Ты как-то говорил, что Доминант должен заботиться о своей сабе, особенно после дропа, – начала Ника, привлекая мое внимание не только к своим губам, которые она после каждого глотка кофе облизывала.
– Да. Тебя что-то в сессии смутило?
– Меня смутило то, как ты заставил Алану после всего ползти к тебе на четвереньках.
Ника произнесла это слегка подрагивающим голосом, и даже в тусклом свете фонаря я увидел, как зарделись ее щеки.
– Заставил. Что именно тебе не понравилось, Вероника?
– Ей же и так было плохо. Она была в состоянии сабдропа и нуждалась в утешении, а ты продолжал издеваться над ней, – вышло резковато, и Ника сама смутилась своему тону. Но меня это никак не задело.
– В первую очередь она нуждалась в получении полного спектра удовольствий. Дело в том, Ника, что Тема построена на удовольствии, граничащем с болью. Моя задача, как Доминанта, подвести сабу к грани и слегка толкнуть за нее.
– Разве она не заслужила ее своим послушанием?
– Ты начинаешь мыслить верно, – усмехнулся я. – Но повторюсь: ты судишь по себе, а ты еще очень неопытная девочка. Алана в Теме уже семь лет. Для нее участие в обычной сессии – это удовлетворение физических потребностей.









