11
0
— Ты родную мать выгоняешь? — охает Кристина.
— Да что ж такое, — рычит Михаил и шагает прочь, всплесну руками. — Я удивлен, что ты отца с собой не притащила.
— А его после лобстеров и устриц пронесло, — Кристина оглядывается, — а я ему говорила, кушай, дорогой, мое оливье. Нет же! Накинулся на эту жуткую жуть! Вот после моего оливье он бы был огурчиком, но нет, сидеть ему на унитазе до вечера.
— Мама!
— Да я этот оливье весь вечер строгала!
— Зачем? У вас же повар?! — Михаил в ярости разворачивается к матери. — Повар, мама!
— Оливье должна уметь готовить каждая хозяйка, — Кристина улыбается и смотрит на меня. — А ты умеешь?
Я не успеваю ответить, как она говорит:
— Научу.
— Мама…
— Оденься, Миша! — повышает голос Кристина, — а потом мамкай! О, — она переводит взгляд на тарелку, — омлетик. Какой симпатичный.
Ставит банку оливье на стол, берет вилку, а я коршуном кидаюсь в ее сторону. Хватаю тарелку с омлетом и отскакиваю к холодильнику.
— Жадничаешь?
— Его лучше не пробовать…"
"— Почему? — скидывает шубу на стул и шагает ко мне с вилкой. — Отравила?
— Пересолила.
— Дай попробую.
Кружим вокруг обеденного стола. Я пячусь, а Кристина с улыбкой напирает на меня:
— Маленький кусочек, Настенька.
— Покушайте лучше салатик.
— А я хочу омлет. Я от тебя не отстану. Дай попробовать.
Останавливаюсь, протягиваю тарелку, и Кристина подхватывает маленький кусочек моего кулинарного изыска. Отправляет в рот, причмокивает и прижимает пальчики с аккуратными ноготками ко рту:
— Да ты, милая, влюбилась по уши, — хватает салфетку и сплевывает. — Но текстура нежная.
— Спасибо…
— Ничего, позавтракаем оливье, — Кристина смеется и лезет в шкафы за тарелками.
— Мне бы тоже не мешало одеться, — отступаю, возвращаю омлет на стол и пячусь в гостиную.
Кидаюсь в прихожую. Своей пижамы не нахожу. В панике хватаюсь за волосы. Не побегу я в футболке и трусах по морозу. Да и пижама так себе защита от холода, но хоть что-то. Бегу вверх по лестнице, врываюсь в спальню к Михаилу и вскрикиваю:
— Где моя пижама?!
— Не знаю, — Михаил натягивает футболку.
— Мне надо домой! — кидаюсь к телефону, а он не реагирует. Разворачиваюсь к Михаилу. — Одолжите телефон. Я вызову такси.
— Нет.
Я вспыхиваю жутким смущением. Я и он… О, господи! А потом его мама… Все видела!
— Мама и тебя отправила одеться? — вопросительно приподнимает бровь.
— Я сама…
— Никакой пижамы, Настюша, — ныряет рукой на полку шкафа и кидает мне тонкие хлопковые штаны. — Затянешь шнурок, штанины закатаешь.
— Я не могу, — цежу сквозь зубы. — Я не спущусь! Там ваша мама собирается кормить нас оливье.
— Мы можем уже на ты, Настенька, — Михаил подплывает ко мне и скалится в улыбке, — и да, оливье придется скушать. Очень не советую препираться с моей мамой. Она чудовище.
