8
0
— Направо! Прямо до угла и налево, осторожно, там очень узко! Теперь круто налево, вот сюда, и сразу же направо!
Мануэла командовала отрывисто и четко, и он отметил, чуть ли не с удовольствием, как вся она «подобралась».
Плелись они медленно, останавливаясь перед группками туристов, то и дело улочку запруживали «черные плащи», гудели гудки, кричали цыгане… Но и тот, красный «опель», видимо, безнадежно застрял, затерялся, влип в какой-нибудь тупик, каких много здесь, в старой Кордове.
Минут сорок они ползли в мелкой запутанной паутине улиц, так что он вовсе потерял ориентацию. Стало темнеть, но девушка уверенно выводила его по кругам средневекового лабиринта, пока, наконец, не проговорила удовлетворенно:
— Вот. Сейчас на углу — направо, и там мы, считай, уже в свободном плавании.
Он повернул направо, остановил машину, и сказал:
— Теперь уходи, моя радость.
Она сидела, упрямо глядя перед собой.
— Ты слышишь? Выходи немедленно!
Она повернула к нему лицо с пылающими щеками и сказала:
— Нет! Возьми меня с собой.
— Ты что, — крикнул он, — сдурела?! Думаешь, те в игрушки играют? Тебя прихлопнут вместе со мной!
— Пусть меня прихлопнут вместе с тобой, — сказала она. — Ты даже не знаешь, как ехать, а я тебе…
Он принялся в бешенстве выпихивать ее из машины, она отчаянно цеплялась, упираясь руками ему в грудь, расставив сильные ноги, будто готовилась пустится в пляс… Вдруг крикнула:
— Вон они, ихо!!!Давай ходу!!!
Они вынеслись на шоссе и помчались на огромной скорости, и некоторое время продолжали мчаться, обгоняя все, что двигалось.
Наконец он глянул в зеркало: никакого красного «опеля» позади.
— Каналья! — выдохнул он в сердцах, но и с облегчением. — Ты меня обштопала.
— Да, — отрезала она, ликуя. — Я провезу тебя окольными дорогами, о которых ты понятия не имеешь. А потом вернусь домой, на поезде или на автобусе. Куда тебе надо? В Мадрид?
— Сейчас, на ближайшем перекрестке, я тебя высажу возле остановки автобуса.
— Только попробуй. Я буду орать, как резаная. Познакомишься с нашей полицией.
— У тебя бабка некормленная, и вообще, брошенный дом.
— Не твое дело! — сказала она.
Минут сорок они ехали молча. В темноте по сторонам дороги горбились холмы, иногда вдали желтым электрическим облачком проносились фермы и маленькие белые городки. В приспущенное окно бил холодный ветер, и Мануэла подняла стекло.
— Замерзла? Возьми мою куртку, — сказал он. — …Как мы едем сейчас?
— На Сьюдад-Реаль, — отозвалась она. — Через Вирхен де ла Кабеса, Фуэнтекалиенте и Пуэртольяно. Ты собираешься так мчаться всю ночь?
Он не ответил, думая о том, что у него нет оружия, нет оружия, черт возьми.
