Белая голубка Кордовы

Разогретая, оживленная публика выкрикивала свои поощрительные «оле!», подхлопывала, прищелкивала…

Время шло, танцевальные номера — и соло и парные — сменяли друг друга, а он сидел и оцепенело ждал — когда выйдет та… А если не выйдет?

Ну, что ж, в конце концов, ты славно убил вечер, сказал он себе, посмотрел и послушал фламенко — хорошие, достойные исполнители, особенно жгучая краля в лиловом. А песня про белую голубку… ну, это местный колорит. Ты б и сам ее запел, если б повсеместные стаи поэтичных говновозов регулярно засирали тебе крышу и патио…

Песня — да, просто идиотское совпадение, из тех, что — да, случаются с тобой в последнее время, пожалуй, слишком часто.

Затем вышел в булериа великолепный, весь как струна натянутая, танцор: неистовство ног при плавном высокомерии рук. Под конец демонстрировал свой, видимо, коронный номер — скрутил ноги веретеном, и со страшной силой и скоростью принялся отбивать ритм на ребрах ступней. Вдруг замер, балансируя чуть не в воздухе… И медленно, постепенно завибрировал всем телом — сначала редкими сильными конвульсиями, затем быстрее, быстрее, все увеличивая и увеличивая темп. Наконец, затрепетал всем телом на будто вкопанных в пол ногах: язык огня под сильным ветром. Публика заорала, захлопала — это был полный триумф.

Выпускать учеников после демонстрации такого высокого мастерства было большой ошибкой, нарушался обычный в таких представлениях искусно выстроенный подъем зрительского восторга. И он с тревогой подумал, что возможно, программу изменили и никаких учеников не будет, и зря он, в таком случае…

…Она вынырнула, выпрыгнула, скакнула из двери, выбежала на середину сцены и застыла полубоком: в правой руке веер, левая чуть приподнимает юбку.

Он, как подброшенный, вскочил и стал пробираться к сцене с бешено колотящимся сердцем. Остановился слева, почти у выхода из зала, в темноте, куда не доставал круг желтого света.

Это была мама — моложе, чем он помнил ее, и, кажется, чуть выше ростом, но те же пропорции фигуры, уж ему ли не знать, ему, который так часто помогал ей перед соревнованиями натянуть костюм («мам, прогнись чуток, тут не застегивается…»). Это была ее прекрасная гибкая спина, тонкая талия, гитарная линия бедер, хорошо развитые плечи. Ее, ее лицо, пусть и замазанное гримом, ее жесткие черные кудри, заколотые гребнем на высоком затылке…

Он жадно глядел на бешеный прибой юбки с пеной воланов, слышал перестук каблуков и умирал от желания вскочить на сцену, остановить и раскидать всех, развернуть ее лицом и крепко прижать к себе.