8
0Дома погасли, зато ожили подвесные кованые фонари, слишком большие и тяжелые для здешней тесноты.
На углу Мескиты, напротив мрачноватого Дворца Епископа, двое парней раздавали какие-то рекламки. Сунули и ему, и он взял — почему-то никогда не мог отказаться, а вдруг пареньку платят за каждую, выданную на руки?
Сунул листок в карман куртки и отправился на поиски обеда."
"И недалеко ушел: в уютном патио на параллельной улице, обвешанном все теми же горшками герани и чудесно освещенном неяркими желтыми фонарями, он по совету официанта заказал тушеный бычий хвост (вы будете довольны, сеньор, наше фирменное кордовское блюдо), бокал хереса и кусок слоеного пирога с тыквой; довольно быстро со всем этим управился, после чего заставил себя еще погулять по улицам непременной Худерии, бывшего еврейского квартала, неизвестно что надеясь там увидеть.
В конце концов, повернул «домой».
Все это было очень мило и все было ужасно. Совершенно очевидно, что оставаться тут дольше, чем на сутки, под силу разве что местным голубкам. Надо было срочно куда-то ехать, лететь, мчаться… куда? на Сейшельские острова? на Кюрасао какой-нибудь? Наняв охранника, забиться там в комфортабельную нору, чтобы лет через несколько (если повезет!) тебя точно так же вычислили и прихлопнули под шум прибоя?
Вспомнил персиковую занавеску в приоткрытом окне, запрокинутый к потолку подбородок — раздвоенное копыто дьявола, — и содрогнулся…
Перед тем как войти в отель, он полез за ключом и нащупал в кармане листок, что всучили ему возле Мескиты. Озираясь в поисках урны, прежде чем скомкать, мельком глянул на рекламку: что, собственно, собирались ему продать?
И — так и остался стоять недвижимым препятствием на пути пожилой немецкой пары.
Ринулся в лобби — к какому-нибудь светильнику — но все светильники этого гарема были приглушены узорчатой заставкой, и везде было полутемно: интим. Только на стойке администратора горела яркая лампа, к которой он и бросился.
Это была реклама концерта фламенко. На переднем плане, среди фотографий певцов и танцоров, с веером в руке, в платье с оборками, в крупный горох, красовалась его мать.
Он вновь испытал прилив жара к спине и груди: безумное, невероятное, убийственное сходство! Позвольте, я ведь, все же, немного художник, и такие вещи, как пропорции, структура лица… — немыслимо! Юная танцовщица до оторопи была похожа на его непутевую мать. Та фотография со школьного карнавала: десятый класс, конкурс на лучший костюм, первый приз — Рита Кордовина, «испанка». Она стоит полубоком, манерно подбоченясь и вздернув подбородок («Я здесь, Инезилья!»), вырез на платье прикрыт веером в изогнутой руке, подол юбки курчавится белым воланом.
