5
0
И вообще, много проблем в моей жизни произошло именно потому, что я услышала что-то, не предназначенное для моих ушей. С другой стороны, польза от этого тоже неоспорима. Так что усилием воли затыкаю свою совесть и торможу возле входа в гостиную. Меня аж потряхивает от эмоций, пульс зашкаливает, я пытаюсь сконцентрироваться и слышу:
– Герман Эдуардович, что мне делать?
– А что вы уже сделали, Никита Сергеевич? – спокойный голос Германа.
– Помимо сказанного? Проще перечислить, чего я не делал, – Добрынин отпускает горький смешок. – Ни разу её толком не похвалил.
Молчание, тягостное, тяжёлое – еле дышу от напряжения, которое скапливается в грудной клетке.
– Не смотрите на меня так, Герман Эдуардович, – продолжает Никита. – Вы не можете думать обо мне хуже, чем я сам о себе думаю. Не представляете, каким дерьмом я тогда себя чувствовал. Стоял под дверью, сжимал кулаки и слышал, как она всхлипывает – тихо, чтобы никто не догадался. И это я знаю только про один раз, сколько их на самом деле было – бог весть.
Опять тишина. Долгая, и никаких звуков. Я же сейчас вся изведусь, что там у них происходит?
– Она никогда меня не простит, – вдруг сдавленным голосом говорит Никита, и я слышу странный звук. Что это?.. Не успеваю задуматься, как опять раздаётся голос Германа:
– А вы её об этом просили?
– О чём?
– Вы просили её простить вас? – Герман Эдуардович говорит очень серьёзно. – Не стоит быть настолько категоричным.
– Это чересчур мягко сказано, – Добрынин измученно смеётся. – Точнее – как последний... я даже слов не знаю подходящих.
– Хорошо, допустим, – продолжает Герман, – Разумеется, обычным извинением вы ничего не добьётесь. И тут я не могу дать вам никаких советов. Вы эту кашу заварили, вам её и расхлёбывать. Но, может быть, есть какие-то обстоятельства, которые говорят в вашу пользу? Вы ведь добились её однажды.
– Я, по-моему, просто не оставил ей выбора, – в словах Никиты слышно смущение.
– Она не была бы с вами, если бы не хотела, – Герман явно веселится, – не стоит недооценивать силу её характера. Но для начала вы сами должны найти в себе то, за что вас можно полюбить и простить. Есть же что-то, благодаря чему Аннушка сможет посмотреть на вас по-другому, если вы ей, конечно, покажете?
– Я… не знаю, – голос Никиты звучит немного растерянно.
– Вам стоит подумать об этом.
В комнате начинается какое-то движение, и я максимально бесшумно отступаю обратно в коридор.
