13
0В следующем письме она говорила, что отец «в состоянии, близком к помешательству…» В это время в Дармштадте пребывал царский двор, с которым и приехала туда Анна, и ей было «очень тяжело видеть, как папа проливает слезы и рыдает на глазах у всех».
В сентябре Тютчев приехал в Женеву, где его ждала Эрнестина Федоровна. По словам очевидицы, «они встретились с пылкой нежностью». И под воздействием этой встречи Тютчев на какое-то время не то чтобы успокоился, но словно бы примирился со своей страшной потерей. Однако это примирение с трагедией было недолгим. Тютчев даже не смог сохранить его видимость перед Эрнестиной. Она рассказывала много позднее, что видела тогда мужа плачущим так, как ей никого и никогда не доводилось видеть. Но высота души ее была поразительной: «Его скорбь, — говорила она, — для меня священна, какова бы ни была ее причина».
В Петербург Тютчев вернулся в марте 1865 г. Он вернулся туда, «где еще что-нибудь от нее осталось, дети ее, друзья, весь ее бедный домашний быт…» Дочь поэта и Денисьевой, Елена, которой было уже около четырнадцати лет, находилась в частном пансионе; четырехлетний Федя и десятимесячный Коля жили у своей двоюродной бабки А. Д. Денисьевой. Вскоре после возвращения Тютчева у Елены открылась скоротечная чахотка. 2 мая 1865 г. она скончалась. На следующий день от той же болезни умер маленький Коля. Похоронив детей рядом с Еленой Александровной, Тютчев писал своему другу Георгиевскому: «Последние события переполнили меру и довели меня до совершенной бесчувственности. Я и сам не сознаю, не понимаю…» На что у него хватило сил, так это на то, чтобы убедить старшую дочь Анну взять к себе единственного оставшегося ребенка, Федю.
В течение нескольких месяцев после смерти детей Тютчев был снова на грани отчаяния. В июне 1865 г. он писал сестре Денисьевой: «Не было ни одного дня, который бы я не начинал без некоторого изумления, как человек продолжает жить, хотя ему отрубили голову и вырвали сердце».
Через год после смерти Елены Александровны поэт в какой-то мере преодолел горечь безвременных утрат. Но все же чувство мучительной пустоты мира продолжало томить его. 23 ноября 1865 г. Тютчев пишет стихи:
Нет дня, чтобы душа не ныла,Не изнывала б о былом,Искала слов, не находила,И сохла, сохла с каждым днем…Эту томящую пустоту так или иначе заполнила своего рода иллюзия любви к женщине, которая была близкой подругой Денисьевой. Она носила то же имя, и ее судьба во многом совпадала с судьбой Елены Александровны. Елена Богданова, урожденная баронесса Услар, училась вместе с Денисьевой в Смольном институте. Тютчев познакомился с ней, по-видимому, в то же время, что и с Денисьевой. И после смерти возлюбленной он ценил возможность говорить о ней со столь давно и хорошо знавшей ее женщиной.
