Злые клятвы

Связано ли это с человеком, который пытался ее изнасиловать, или это единичный случай?

Я не понимаю, что, черт возьми, происходит, но знаю, что докопаюсь до сути. Никто не портит то, что принадлежит мне, и не живет, чтобы говорить об этом.

ГЛАВА 19

Эвелин

— Это такой дурной вкус, — дуется моя мать, сидя на диване и допивая еще один бокал вина. В таком случае она будет слишком пьяна для приема. Есть идея. Может быть, мне стоит попросить кого-нибудь продолжать наполнять ее, пока она не потеряет сознание на диване здесь. Тогда мне не придется иметь с ней дело. — Провожу свадебный прием после той варварской сцены.

Варварство — один из способов описать это.

Ужасно другое.

Мои пальцы дрожат от остатков адреналина, физического проявления хаотического и эмоционального дня, который только что прошел. Мегуми сидит позади меня, ее умелые руки пробегают по моим волосам, укладывая их в мягкие и нежные волны. Она использует специальную палочку для завивки, позаимствованную у визажиста.

Моя собственная мать просто сидит и смотрит, на ее лице написано явное презрение. Однако это неудивительно. Она всегда была отстраненной и не интересовалась моей жизнью. Но сегодня, в день, который должен стать самым важным в моей жизни, мать Кензо активизировалась так, как моя никогда не сделает.

С того момента, как я вернулась в комнату, она была здесь, помогая мне снять платье и нижнее белье, а затем деликатно вынула свою булавку, испачканную кровью и мозговым веществом, откуда она удерживала мои волосы на месте во время развернувшихся трагических событий."

"А когда мои конечности слишком онемели и ослабели, чтобы нести меня в душ, мать Кензо снова была рядом, предлагая свою нежную руку и поддержку, помогая мне отмыться. В тот момент я была очень благодарна за ее присутствие. Она оказалась больше, чем просто свекровью — она стала фигурой матери, о которой я даже не подозревала, что она мне нужна.

— Я отдам твое платье в химчистку, — сказала она мне, заметив, что я с тоской смотрю на него. — Оно будет как новое. Мой сын должен показать, что никакой акт насилия не остановит его, — сухо объясняет Мегуми. — Даже если твои друзья из общества не понимают, что произошло, они будут уважать то, что он не позволил этому помешать счастливому дню.

Моя мать фыркает, что для нее довольно неженственное качество.

— Пожалуйста. Половина людей там слишком пьяны или под кайфом, чтобы даже заметить, что произошло, а другой половине плевать на что-либо, кроме еды и спиртного.

— Брось, — шиплю я ей. — С каких это пор тебя это волнует? Ты никогда не упустишь шанс пообщаться с той подхалимской группой, которую ты называешь друзьями. Это не твоя свадьба. Это моя. Начни вести себя так или убирайся к черту.