Злые клятвы

Вместо этого мы сидим в дружеской тишине, пока Кора наносит последние штрихи на мой макияж.

Три женщины помогают мне надеть платье и туфли, и когда я полностью одета и смотрю на них, на лице миссис Накамура омывает что-то вроде меланхолии.

— Ты выглядишь великолепно, дорогая, — говорит она мне без всякого намека на обман.

Я не могу удержаться от смеха.

— Не как блудница?

Женщина улыбается мне, и я ошарашена тем, как сильно Кензо ей следует.

— Испытание, которое ты прошла прекрасно, моя дорогая.

Конечно, это было испытание.

Со смиренным кивком головы я выражаю благодарность госпоже Накамуре. Она отвечает на этот жест собственным поклоном.

— Ты можешь звать меня Мегуми, — любезно предлагает она. — Или ты можешь использовать окаасан, что означает мать.

Внезапно у меня в горле возникает комок, и я изо всех сил пытаюсь сдержать слезы, которые грозят испортить мой тщательно нанесенный макияж."

"— Спасибо, окаасан, — шепчу я, переполненная эмоциями от этого неожиданного акта доброты и принятия. Слово «мать» кажется мне чуждым на языке, это острое напоминание о том, что моей семье нужна орда терапевтов, чтобы решить проблемы, происходящие внутри нее. Моей матери никогда не нравилось, что я называю ее этим титулом. Это слишком знакомо и заставляет ее чувствовать себя старой.

— Все в порядке, — Лиззи взволнованно хлопает в ладоши, прерывая момент. — Давай выдадим тебя, — она делает паузу и подмигивает мне. — Снова.

Я жду у входа в большую комнату, где сотни представителей элиты Нового Орлеана будут смотреть, как я выхожу замуж за человека, который уже держит цепь на моей лодыжке. От него больше не уйти. Интересно, было ли все это иллюзией с самого начала? Мы всегда собирались оказаться здесь же и Кензо Накамура не собирался бежать.

Сделав глубокий вдох, я киваю Лиззи, которая мягко улыбается мне, открывая двери, которые приведут меня к моей судьбе. Люди встают, когда я начинаю свой одиночный путь к алтарю к человеку, который держит мою жизнь в своих руках. Мой отец с красным лицом стоит в конце прохода и злится, что я попросила его не сопровождать меня. Отец, отдающий свою дочь мужчине, за которого она должна выйти замуж, — это священная традиция, которую я не запятнаю его жадностью. У него не будет возможности продать меня, как дорогую лошадь на аукционе. Я отказываюсь дать ему это.

Когда я иду по проходу, музыка уходит на задний план, а лица в толпе начинают размываться. Мы уже женаты, но почему-то это делает наши отношения более реальными. Я отдаю свою жизнь тому человеку, который сможет разрушить ее одним щелчком пальцев.

Комок застревает у меня в горле, когда я грациозно шагаю по белому ковру. Все, на чем я могу сосредоточиться, это Кензо у алтаря.