185
0
Хвала богам, на рынок за тележкой ехать не пришлось — бабушка одолжила одну у соседки. С самого утра раскладывать товар по ящикам в два слоя мы не стали, чтобы фрукты лучше сохранились. И так почти двое суток ехать, да по жаре — есть риск, что много черешни погниет, а абрикосы подавятся. Вся надежда, что ночами будет прохладно.
Вместо успокоительного бабушка хлестала самогон и не пьянела, а я исписал блокнот расчетами. Черешни у нас сорок шесть килограммов. Плюс тридцать абрикос — до фига и больше. Плюс картошка… Восемьдесят кэгэ! Взрослый я это уволок бы, но справятся ли подросток и пожилая женщина?
Я покосился на Каюка, который жадно поглощал пирог-манник, сдабривая его малиновым вареньем. Бедолага все не мог поверить, что еды вдоволь, и она никуда не денется, и ел, ел, ел. Запасал впрок, как верблюд.
Чтобы разгрузить тележки, бабушка принесла сюда, в летнюю кухню, пару рюкзаков литров на тридцать, снабдила их небольшими коробками.
— Сюда сложим черешню перед выходом. Проще тащить, а то очень уж ноша неподъемная.
Бабушку Эльзу было жалко — не девочка все-таки, чтобы такие грузы таскать. Да, она бодрячком, но возраст все равно дает о себе знать. Нам предстоит длительный переезд, пекло, и непонятно, удастся ли ей вздремнуть. Сосредоточенный на цели, раньше я об этом не думал и только сейчас немного переключил мозги и понял, на что ее подписал. Напарника, однозначно, надо будет менять. Вот только на кого? Наташка? Она девочка, ей нельзя тяжести таскать. Каюк уж больно хилый, да и у самого меня грузоподъемность маленькая.
Чтобы было удобно, я надел спортивный костюм, еще советский, цвета выцветших чернил. Бабушка посчитала, что ей будет удобнее в длинной цветастой юбке и такой же яркой кофте навыпуск. В таком одеянии она походила на цыганку."
"Вечером мы долго спорили, у кого должны быть деньги. Бабушка настаивала, что — у взрослого, то есть у нее. Я — что у меня, мотивируя тем, что если вычислят, что мы с деньгами, то те же менты в первую очередь обшмонают ее, а меня никто не тронет. Наверное, час мы препирались, наконец она сдалась и засела за шитье матерчатого кошелька, который крепился к поясу. Его следовало надевать под одежду и уже не трогать.
Над головой бормотало радио, причем там не песни крутили, а проповедовала какая-то секта.
— По моим расчетам, — сказал я, — если продадим черешню по пятьсот, будет тысяч семнадцать. Абрикосы брал по сто восемьдесят. Если тоже сбыть по пятьсот, получится около десятки. Итого двадцать семь тысяч чистыми. Картошка ж еще… Тридцатка, короче говоря.
— Оптимист, — усмехнулась бабушка.
— Это не самый оптимистический прогноз, я просто удвоил цены, но они могут быть и выше.
— Или ниже.
