6
0
Подмывало игумена сразу же спросить, принёс ли ражный огонь небесный, коим возможно разить супостата, и не с его ли помощью он келью разнёс, однако чуждый не зря волчью шкуру натягивал — непрост был и своенравен, дабы впрямую отвечать.
— Ну а теперь сказывай: как матушку отыскал? — с отеческим участием спросил настоятель.
Чуждый испытывал голод зверский и потому вздумал поскорее избавиться от докучливых расспросов.
— Да дело–то нехитрое, коль засапожник отыскался. Ехал лесом да показывал вещицу.
— Кому показывал?
— Всем встречным–поперечным. Кто признает ножик Дивий… Отче, однако к трапезе зов был! Не пора ли и нам к столу?
— Где же в лесах встречные да поперечные?
— Попадаются… Верно, поросятинка с хреном гостям досталась.
— Ты что же, засапожник показывал?!"
"— Показывал да глядел, как людей страх разбирает… Нам варево постное? Или в честь приезда князя скоромного перепадёт?
Игумен ровно и не слышал его, своё гнул:
— И как же матушку признал?
— Так все иные–то шарахались при виде ножика, — уже с удовольствием объяснил ражный. — И которые мужского, и которые женского полу. Верно, за разбойника принимали.
— Зачем же ты мужчинам засапожник показывал, — усмехнулся игумен,
— коль мать искал?
— Диву–то в старости не признать с виду, какого полу, — весело признался оборотень. — У иных и бороды растут, и усы! Взирать потешно. Да и голоса грубые. Это в юности они лепые и пригожие. А матушка как увидела меня на красном коне, да потом как позрела засапожник, так сразу признала, кто перед ней, за собой позвала…
— Так она у тебя омуженка?
— Белая Дива и рода древлевого, — горделиво заметил чуждый. — Старые обычаи блюдет. Потому и в Русь доживать пришла.
Настоятель знал, зачем омуженки в Русь являются и по лесам живут, однако спросил, словно несведущ был:
— Что это за обычаи — век на чужбине доживать?
Гоноша и глазом не моргнул.
— А Русь для них не чужбина вовсе. Сказывают, они с сих земель некогда вышли. Вот и тянет их обратно, как птиц перелётных.
— Что делают–то в старости? Волшебством да чародейством занимаются?
Ответ и вовсе был неожиданным:
— Бесовщиной, отче! Вот попы их и выкуривают, избушки огнём палят. А поймают, и самих на костёр сажают.
О женском племени омуженок Сергий многажды слышал от послухов, приходящих из земель полуденных, однако говорили о них, словно о былом, сказания всяческие волшебные сказывали, байки плели про то, как они чары напускают. Одни их поленицами называли, богатыршами, другие вовсе ведьмами звали, мол, на Лысой горе живут, шабаши мерзкие устраивают, в церковь не ходят, а поклоняются — грех и сказать! — уду! И эти уды каменные у них повсеместно стоят, и они своим идолищам требы воздают.
