6
0
Иногда повздорившие с миром поединщики оставались там до конца дней своих, однако ссыльными себя не чувствовали, хотя были оторваны от жизни Засадного полка. Долетала молва, что в недоступной вотчине Булыги, вдали от Ослаба, Пересвета и всего мира, вообще жизнь вольготная, однако некоторые её чурались и предпочитали убраться в Сирое, чем в Дивье, дескать, тоска там смертная и никакого там дива сроду не бывало, одни абреки по горам скачут да скот воруют.
И, пожалуй, были правы, если судить по зимнему морскому побережью. А к откровению калика по поводу малинника, брачной конторы, куда собирают невест на выданье, Ражный отнёсся скептически: сирый за медвежью шкуру мог наговорить и не такого…
Он вернулся с пляжа в город и забрёл на полупустынный рынок, заваленный фруктами и тряпками, которых никто не покупал. Ражного то и дело окликали, узнавая в нём отдыхающего и предлагая снять то квартиру или комнату, то абхазские мандарины, только что сорванные с ветки. Он попутно съел несколько штук, выпил стакан молодого кислого вина и хотел сделать то, зачем сюда зашёл, — купить тёплую куртку и зимние сапоги.
И услышал за спиной дребезжащий, низкий голос:
—Эй, попробуй моего, сладкого. Первый стакан даром.
Вячеслав оглянулся, уловив последнее слово, однако мужчин за прилавками не было, с бочонками и банками сидели старухи. А в голове вдруг высветились слова Пересвета, с чего–то вдруг напомнившего, что в этих краях ещё собирают виноград и уже готово молодое вино, которое и араксам не возбраняется…
—Даром чирей не садится, — пробурчал он, замедляя шаг.
И это был не пароль, не условная фраза–таковых в Сергиевом воинстве не существовало, если не считать приветствия, иначе узнавали друг друга. Но тут и узнавать было некого: женщин–каликов тоже не существовало, и уж тем паче араксов.
Носатая, с редкими длинными волосьями на подбородке, старуха торговала мёдом. Однако подмигнула ему, блеснув вставными челюстями, достала настоящий бурдюк из–под прилавка и ловко налила полный гранёный стакан.
—Сегодня именины у меня, — сообщила и кокетливо поправила вязаный берет.
—Ну, за твоё здоровье, именинница!
Ражный залпом хватил молодого, чуть терпкого и без градусов согревающего вина, чем–то напоминающего хмельной монастырский мёд, который в напитке явно присутствовал.
—Благодарствую! — сказал проникновенно, как жаждущий. — Словно Христос в лапоточках прошёл по душе… И сколько же тебе минуло?"
"—У женщин возраста не спрашивают, — сердито отозвалась она, однако щедро наполнила стакан снова. — Ладно, пей даром. Назад легче тащить. А было ей далеко за восемьдесят, эдакий горный несгибаемый сморчок, долгожительница но по виду, вовсе не дочь гор, скорее славянка–рязанское произношение выдавало.
