Вероника

Моя одежда вышла из строя.

Сашка, соображая туго, лежал и хлопал ресницами. И в эту минуту в комнату влетел Коля. Вернее, вначале влетел его мяч, затем — спортивная сумка, а потом уж он сам, сияя белозубой улыбкой. Его глазам предстало зрелище: Сашка на постели и рядом — сияющая Инга с голыми ногами, в одной мужской рубашке. Он столбом застыл на пороге. Улыбка поползла вкривь. Инга внимательно наблюдала за его реакцией.

— Я помешал? — поинтересовался он, пряча глаза.

— Я только что проснулся, — поспешил пояснить Сашка.

— Извини, Коля, я, кажется, надела твою рубашку?

Эта проклятая машина окатила меня с головы до ног, я к вам пришла совершенно мокрая.

— Ничего, будь как дома, — сдержанно предложил Коля и не сумел скрыть вскипевшую в его душе пену. Инга ликовала: он ревнует! Ему неприятно видеть ее полуголую наедине с Сашкой! Ура!

Коля спрятал глаза и начал рыться в тетрадках. Он рассеянно отвечал на Ингины вопросы, старался не смотреть в ее сторону, наконец нашел что искал и двинулся к двери.

— Коля, не уходи, — попросила Инга.

Сашка, воспользовавшись тем, что она отвернулась, поспешно натягивал брюки.

— Сейчас чай будем пить, — сказала она Коле в спину. — Я торт принесла.

Он обернулся и задержался на минуту, испытующе вглядываясь ей в глаза. Она взгляд выдержала.

— Я не люблю сладкого, — ответил Коля и аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Выйди, мне надо одеться, — быстро скомандовала Инга Сашке.

— Ты куда? А как же твой торт?

Инга не удостоила его ответом. С Сашкой можно было не церемониться. Он сыграл свою роль в этой истории, больше он ее не интересует."

"Вечером Коля, как обычно, бежал на дежурство в свой «Василек». Он опаздывал.

У ворот заметил маячившую женскую фигуру. Сначала пронзило: Ника вернулась. Но уже в следующий миг он понял: Инга. И что-то горячее отхлынуло от головы вниз, к животу.

Она ломала тонкий ледок у крыльца.

— Зачем ты пришла? — почти зло спросил Коля, отпирая дверь.

— Я замерзла… — сообщила Инга, взирая на него из-под ресниц.

Он снова выглядел отстраненным. Но эта отстраненность была уже не та, что накануне, когда она была сама по себе, а он сам по себе. Это был шаг вперед, а не назад, Инга это точно знала. У них возникли отношения, которые их связали, о которых никто не знал.

И его сегодняшняя отстраненность — защита. Защита от нее, потому что ему больно. Ревнует и обиделся. И не хочет ревновать и обижаться, а не получается. За это и злится на себя, а делает вид, что на нее. Инга сделала понурое лицо и побрела за ним. Он остановился в тамбуре.

— Уходи, — глухо попросил он, не оборачиваясь.

Если бы он действительно хотел, чтобы она ушла, то посмотрел бы ей в лицо виноватыми глазами. А он сказал спиной, не глядя на нее. Инга порывисто обвила его руками.