Усадьба леди Анны

У изголовья кровати стоял грубый деревянный столик с каплями воска на шершавой столешнице, под столом – колченогая табуретка. На плоской подушке лежала небрежно свернутая холстинковая хламида, сверху – длинный кусок веревки и белый плат.

Немного подумав, Анна уселась на жесткий тюфяк, прикрытый тонким грубым одеялом, из которого местами повылезла шерсть, обнажая густое переплетение толстых ниток основы, еще раз тихо и демонстративно-покорно вздохнула, и приготовилась ждать.

Сестра Аресина молча стояла в дверях, наливаясь дурной кровью:

-- Я не буду стоять здесь до утра, маркиза! Поторопитесь!

-- Маркиза дель Боргетто – с ласковой улыбкой поправила ее Анна.

– Комне следует обращаться именно так. Я не монахиня вашего монастыря, сестра Аресина… -- и вновь замолчала.

Сестра постояла еще минуту, как бы ожидая возмущения, ругани или просьб, потом резко развернулась, хлопнула дверью, снаружи брякнула щеколда. Ощущение Анны сложно было передать.

Это и тоска от бессмысленного противостояния, и раздражение от чужой и нелепой озлобленности, и страх замкнутого пространства, который раньше никогда не проявлялся.

Ждать пришлось долго, но всему бывает конец и маркиза уловила торопливые шаги нескольких человек.

Дверь распахнулась и на клочок свободного пола шагнула аббатиса. За ее плечом высилась сопровождающая, высоко держа трехрогий подсвечник. Анна прищурилась – после кромешной тьмы глаза заслезились от ярких огоньков:

-- Не плачь, дитя моё! Я понимаю, что наш монастырский устав может показаться тебе излишне строгим, но ведь ты даже не послушница. – Мать Аннабель была серьезна и почти ласкова.

– Я думаю, некоторые послабления для нашей гостьи вполне допустимы…

Анна, страшась промокнуть глаза, чувствовала, как по меловой маске сбегают слезы. Слушала внимательно и покорно, стараясь не смотреть на огонь свечи. Аббатиса сочла это добрым знаком:

-- Сейчас приведут твою горничную, нет греха в том, чтобы первое время она помогала тебе. И завтра можешь не вставать на утреннюю молитву – отдохни с дороги, дитя. А днем я приглашу тебя к себе и мы спокойно поговорим.

Аббатиса со свитой ушла, дверь больше не запирали, и через некоторое время в клетушку с трудом протиснулась Бертина с толстой свечой в руках.

Пристроив глиняный стаканчик на стол, принялась помогать и болтать. Настроение у служанки было гораздо радужнее, чем у госпожи:

-- .. кашу на ужин дали. Не очень вкусную, но досыта, так что жить тута можно. Спросили, кто шить умеет – я отозвалась, направили в мастерскую. Сказали, завтра с утра и приступлю – простыни подрубать и белье разное чинить.