6
0
Он еще несколько минут сидел, размышляя о стихах, а потом машинально дотронулся до шрама и снова помрачнел: «Пожалуй, мне можно и не волноваться… Еще вопрос, захочет ли она видеть такого… такого…».
Затихшие было воспоминания о собственном уродстве не добавили хорошего настроения. Зато мысли о встрече с женой трусливо спрятались где-то в глубине сознания.
«Нет уж… Письма отправлять друг другу гораздо удобнее. Хотя…».
Он даже сам себе боялся признаться, что хочет простой человеческой беседы.
Не о политике и дворцовых делах, как с отцом и братом.
Не о деньгах и светских новостях, как с матерью.
Не о «любви» и страсти, как с другими дамами.
«Интересно, какая она в жизни? Конечно, хорошо, что ей нравятся стихи и у нее есть вкус к ним, но… она может быть очень разной. Надо бы написать этой, как ее там… мадам Трюффе и спросить, что эспанка представляет из себя. Отличная мысль! Как приеду в Парижель, сразу же отправлю гонца. В конце концов, они там живут вместе уже больше полугода. Экономка должна знать о ней многое. Да! Отличная мысль, а письмо можно написать и прямо сейчас. Все равно отсюда не выбраться еще пару дней точно.
Он вышел из комнаты и поймал проходившего мимо слугу:
-- Любезный, принеси мне перо и чернила.
-- Так это… ваша светлость, – неуклюже поклонился здоровяк, – это надобно баронессу спрашивать. Только у нее и есть такое."
"-- Значит, сходи и спроси.
Распаковывать свои вещи Максимилиан не желал: как только путь станет безопасным, он покинет эти надоевшие ему края. Он надеялся, что попадет в Парижель к концу месяца.
***
Мадам Трюффе прибыла поздно вечером. Бертина, командовавшая горничными, устроила и ее, и остальных гостей в левом крыле дома, там, где были комнаты учителей и мадам Селин.
Охрану временно разместили в полупустой казарме. Телеги с багажом загнали под навес, и дом затих.
Утром, за завтраком, Анне был представлен молодой очаровательный племянник покойного мужа госпожи Трюффе:
-- Огюстен де ля Шапут, ваша светлость!
Высок ростом, широкоплеч и широкогруд. «Пожалуй, даже симпатичен», -- подумала герцогиня.
Только вот пижонские, завитые в колечки усики под крупным римским носом вызвали улыбку Анны.
«Чем-то он похож на носатого павлина.
-- Восхищен вашей красотой, ваша светлость!
-- Присаживайтесь к столу, месье. Пора завтракать. Я только хотела бы узнать, почему ваша жена не вышла к столу?
-- О, ваша светлость, к огромному моему сожалению, Луиза не отличается крепким здоровьем. Она так болезненна, что даже в дорогу нам пришлось взять с собой лекаря.
