Усадьба леди Анны

Понимая, что ей предлагают выбор, Анна ткнула в ту блестяшку, где перья были самыми маленькими – просто небольшой султанчик. Лицо молодого человека исказилось, будто-то бы от ужаса и он трагически прошептал:

-- Донна Анна! О, донна Анна! Но у вас же траур!

Анна окончательно растерялась, она не понимала, чем одна побрякушка отличается от другой – на них на всех были перья, жемчужины и стразы. Или не стразы? Мелькнула мысль: «Неужели эти камни все настоящие?! С ума сойти!», но что ответить – не понимала. Положение спасла фрейлина. Не вставая со стула, она вновь сухо щелкнула пальцами, так что все в комнате вздрогнули и повернулись к ней.

-- На ваш выбор, Андреус.

Пару минут он кланялся в ее сторону и произносил бессмысленные речи, но очередной щелчок пальцами заставил его вернуться к шкатулке и выбрать украшение. Он воткнул его в макушку парика, и Анна с каким-то ужасом подумала, что острый конец не впился ей в череп просто по случайности. В комнату тихо скользнула горничная, что-то подала с поклоном даме и вновь застыла, но теперь не у дверей, а у изголовья Анны.

Следующим испытанием стал мастер красоты. При себе у него был короб не меньшего размера, чем у куафера.

Сперва он протер Анне лицо не слишком свежей тряпкой, пропитанной водой или чем-то похожим, с тяжелым и назойливым сладким запахом. Затем -- нанес довольно плотный слой то ли жира, то ли воска, ловко растирая массу плоской деревянной лопаточкой так, чтобы она попала во все складочки губ и крыльев носа.

После наступила очередь белого порошка. На шею ей он нацепил что-то вроде кожаного детского слюнявчика на жестком каркасе и огромного размера.

Анна чувствовала, как лицо берется какой-то коркой – пудра впитывала в себя жир и застывала на лице маской. Брови по местной моде рисовали дугами, и значительно выше, чем те, которые были у нее от природы. Со стрелками он возиться не стал -- довольно широкой жесткой кистью полностью закрасил верхнее веко черной краской, несколько удлинив к вискам.

"Завершающим штрихом стала бордово-алая помада, которую он набирал из фарфоровой баночки прямо средним пальцем. Три мазка легли на губы: два на верхнюю, напоминая по форме сердечко, и один, чуть побольше, на середину нижней. Он отошел на шаг, полюбовался на свое творение и, достав зеркальце в тяжелой резной оправе с длинной ручкой, протянул его Анне, шепотом добавив:

-- Донна Анна, вы давно не брили брови.