6
0Одинаково беспечны,Спят горшечник и султан.В небе чёрном и предвечномДремлет Млечный Караван,Сотканный из звёздной пряжиВолей и рукой Творца.Всё уснуло. Даже стражаПрикорнула у дворца.Тишина, не скрипнут ставни,Дышит миром вилайет.Эта ночь из стародавнейСказки, что прекрасней нет.
-- О, мадам, Шамброль! Это прекрасно! Я как будто сама побывала там! Иногда я даже сожалею, что не бывала нигде, кроме Перванса.
-- Знаете, мадам Берк, такие путешествия хороши в юности, – улыбалась мадам Шамброль. – Тогда и я, и Жюль только поженились. Он был переводчиком при нашей миссии, и ему позволили взять меня с собой.
-- Да-да! – вмешивался в беседу патер Доменик. – Признаться, когда Жюль еще мальчишкой начал учить язык, его отговаривали все, в том числе родители и даже я, грешный, – патер перекрестился и продолжил: -- Такова гордыня человеческая! Кажется, что знаешь и понимаешь все на свете. Кто бы мог подумать, что потом подпишут Магрибский мир и понадобятся знатоки?
Иногда вспыхивали жаркие споры по поводу отдельных строк, иногда маленькое общество слушало в исполнении леди Мишель рыцарские баллады, исполненные голоском хоть и не сильным, но верным и нежным.
Постепенно время таких посиделок удлинялось. Если сперва гости приезжали к позднему ужину и оставались только на протокольные полтора часа, то к началу лета четверговые посиделки переросли во что-то большее.
Собирались теперь к обеду и уже после еды шли в сад. Там, расположившись в удобных плетеных креслах, гости разговаривали обо всем, что их интересовало. Именно там леди Анна однажды получила письмо, доставленное нарочным. Анна отложила его до отъезда гостей: она, примерно, знала, что именно будет в письме.
Новость была одновременно грустная и важная. Мадам Леруан писала, что муж ее, Анатоль Леруан, предстал перед престолом Господним.Как ни грустно было герцогине и всей компании, но в середине лета, через сорок дней после смерти господина Анатоля Леруана, четверговую встречу пришлось отложить. Её светлость уезжала на неделю по делам герцогства.
Глава 29
Кабинет Линель Леруан поразил герцогиню своей странной убогостью. Нет, не убогостью…
Анна мучительно подбирала слово: «Серость? Скучность? А, поняла, аскетизм! Да, вот именно это и является точным определением – аскетизм.
Узкая длинная комната, почти пустая. Одно большое окно, возле него старое, потертое бюро с облезлой позолотой. На нем аккуратными стопками сложены папки и бумаги. Вдоль одной из стен высится большой стеллаж из простых досок и десятки картонных папок теснятся в квадратных ячейках. У бюро скрипучий стул, напоминающий венский.
