2
0Не только сохранил спокойствие, но даже не сбился ни на вдох:
- …лихие времена лишь укрепляют нашу веру, подобно тому…
Давид обратился во внимание. Столь опытный агент, как этот проповедник, не станет делать нарочитых знаков. Нужно следить во все глаза, иначе упустишь. Зато лидцы ничего не заметят. Кстати, вот и они: скрипнула дверь, раздались шаги в притворе. Давид не оглянулся, и без того знал: человек Хайдера Лида смотрит ему в затылок.
А священник вел дальше свою речь. Напоминал о вечной жизни на Звезде, взывал к совести прихожан, убеждал не пятнать бессмертную душу ради сиюминутного блага. Звучало иронично, если учесть набор слушателей: пара елейных праведных монашек, трое кайров - отпетых убийц, да полдюжины старух, заскорузлых, как дубовая кора. Тут нет ни одного человека, способного хоть что-то изменить в себе. Достучаться до них – все равно, что пробить стену замка детской погремушкой.
Впрочем, проповедник и не обращался к ним. Он говорил для единственного слушателя, выделяя значимые слова едва заметными сигналами: наклоном головы, движением пальца, шумным вдохом. Давид ловил сообщение по крупицам.
«Адриан понял нас и принес ценные дары: Предметы, людей, знания. Второй визитер находится в Первой Зиме. Идем туда вместе. Можем говорить с Предметами».
В горле у Давида стало сухо. Он сочувствовал каждому человеку на свете – в том числе, герцогу Эрвину Софии Джессике. Адриан объединился с орденом – то есть, Дарквотером и Шиммери. Лабелины и так были на его стороне. Их общая армия, оснащенная двумя Перстами и тысячами искровых очей, наступает на Первую Зиму. Конечно, ни Адриан, ни Леди-во-Тьме не будут сражаться с Шейландом, который тоже идет туда. Гораздо легче и полезней договориться с ним, выкупить либо выманить Абсолют. А вот Ориджины не представляют ценности, одну только угрозу. Они будут атакованы с двух сторон. На Первую Зиму обрушатся два удара чудовищной силы. Любой из них сотрет ее в пыль.
- О чем задумались, отче?.. Проповедь окончилась, айда на выход.
Давид не сказал: «Я думаю о том, как спасти вашего бедного герцога». Молча поднялся и пошел вслед за кайром, вот только забыл кое-что на скамье. У выхода собралась маленькая очередь. Давид вежливо пропустил всех, вышел за Мердоком – и тут же воскликнул:
- Простите, я обронил четки. Сейчас вернусь…
Он юркнул в церковь – и как можно тише задвинул засов. И Мердок, и лидские волки остались снаружи, отрезанные кованной дверью. Давид ринулся к священнику, который гасил лампады у алтаря:
- Отче, позвольте исповедаться!
Бесшумная тень отделилась от колонны и шагнула наперерез Давиду. Испуг заставил его замереть на месте.
- Ка… капитан Лид?..
