8
0
Истерично пытаюсь найти объяснение, почему я прогнала массажиста, и он вернул деньги – так, чтобы объехать произошедшее. Правду я сказать не могу! Вдруг муж решит потребовать объяснений или ещё что-то… А этот Стеф… С него станется ляпнуть что-нибудь компрометирующее обо мне!
Наговорил мне тут гадостей. А таким милым показался вначале. С мужчинами всегда так!
Я тоже, конечно… наговорила.
Так что сказать Борису? Не нахожу ни одного приличного оправдания. И решаю, что придумаю потом. А сейчас умолчу, пока меня так трясёт.
Прячу деньги в карман халата. Открываю дверь.
– Илюшка…
Один.
– А где папа?
– Поехал по делам.
С облегчением выдыхаю, присаживаясь перед сыном.
– Ты почему плакал?
– Папа сказал, что я его позорю. А я упал…
Трёт коленку.
– Мне было больно. Я заплакал.
Борис не выносит, когда Илья плачет при людях.
Обнимаю, прижимая к себе.
– Это неправда. Ты чудесный мальчик. Я тобой очень горжусь.
– Даже если я плачу, как девочка?
– Мальчики тоже плачут, когда им больно.
– И папа? – поднимает на меня удивлённые глаза.
– Папа… – вздыхаю я.
Папа у нас терминатор.
– Я не хочу эти тренировки… Я хочу гулять. Можно нам в парк?
– Пирожок… сейчас придёт Катюша. И вы поедете на шахматы. А на обратном пути немного погуляете.
Усаживаю его за стол. Вяло ковыряет тефтели на пару.
– А у меня скоро день рождения? – тоскливо.
– Скоро.
– И что будет? Как у Влады?
– Мы пока ещё не решили, – поджимаю я губы, вспоминая тот злополучный шоколадный фонтан. – А как бы ты хотел его провести?
– Я хочу в парк аттракционов. Только с тобой. И чтобы мы катались везде-везде! А папе не сказали!
Борис запретил нам аттракционы. Необоснованная угроза жизни с его точки зрения. И отказывается идти на любые компромиссы. А хоккей с его травмоопасностью – обоснованная! И всего лишь здоровью, а не жизни. А здоровье у нас застраховано на крупные суммы. Поэтому с его точки зрения – поправимо!
И внутри меня опять начинает зреть возмущение.
Но сегодня я не готова бодаться с ним. Чувствую себя виноватой… Какой бы он ни был, он никогда не изменял мне и не давал повода беспокоиться о чистоте нашего семейного ложа.
Отдаю Илюшку Кате. Обречённо жду мужа. И через некоторое время входная дверь открывается.
– Виктория?
Выхожу…
– Почему не встречаешь? – внимательно разглядывает моё лицо.
– Голова болит, – вру я.
Не болит! Совершенно не болит эта предательница. Она покорена чуткими умелыми пальцами. Они что-то с ней сделали. И боли больше нет.
– Не нужно было отказываться от массажиста.
– Возможно, – бормочу я.
– Я ему позвоню.
– Нет!
Одёргиваю себя от слишком бурных реакций.
– Не надо звонить. Вот… – отдаю деньги. – Он вернул. Мне не нужен массаж.
Отворачиваюсь, пряча горящее лицо. Скользя рукой по стене, иду в спальню.
