«Смерть» на языке цветов

Из машины Лиля успела позвонить Лаврову, тот посмотрел в Интернете, и теперь она уже знала, что означает этот цветок. Отчаяние.

Она пробралась к Бунину и Бакланову. Первый улыбнулся, а второй скорчил недовольную мину. Не обращая на него внимания, Лиля, пошептавшись с Иваном, через несколько минут уже знала, что потерпевшую зовут Дина Кострова, училась она на пятом курсе биофака, родом была откуда-то из Архангельской области, жила в общежитии, обладала легким веселым нравом и никогда не давала поводов думать, что может покончить с собой. Причин для самоубийства у нее не было никаких.

Так в один голос говорили ее педагоги и однокурсники.

Узнав все, что ее интересует, Лиля отошла в сторонку, чтобы не мешать, вернее, чтобы еще больше не бесить Бакланова. Тот и так был вне себя от ярости. Шестой труп, а дело даже на миллиметр не сдвинулось с мертвой точки. За это начальство по голове не погладит, а точнее, голову эту скоро снесет. Да еще Ветлицкая, черт бы ее подрал. Крутится под ногами, корчит из себя умную. Помощи никакой, и отвечать-то не ей.

Эти мысли были просто написаны на его широком, перекошенном от злобы лице.

По крайней мере, Лиля читала их так ясно, как если бы буквы выступали сквозь кожу. Она не заметила, как к ней подошел Сколкин, и даже вздрогнула от неожиданности.

— А я ее знаю, — сказал журналист. — Она у меня на программе была примерно с полгода назад.

— На какой программе? — спросила Лиля, смутно припоминая, что действительно Сколкин вел на телеканале «Город» какое-то дурацкое ток-шоу, воображая из себя Малахова провинциального разлива. Лиля и малаховскую-то «Пусть говорят» никогда не включала, будучи уверенной в том, что это пошлость несусветная, а уж от подобного зрелища с провинциальным налетом ее вообще тошнило.

"

"— Я программу веду, «Обсудим» называется, — с гордостью в голосе сообщил Сколкин. — Она уже два года все рейтинги бьет. Ну и эта девица была участницей программы, посвященной теме неверности. Она тогда очень откровенно говорила о том, что пережить измену любимого человека практически невозможно. Красиво так говорила, про рубцы на душе, про бездну отчаяния, про то, что это и забыть невозможно, и жить с этим нельзя.

Обычно люди камеры боятся, запинаются, краснеют, бледнеют, а она очень уверенно говорила, не стесняясь. Как будто наизнанку перед студией выворачивалась. Искренняя очень девушка.

В голове у Лили появилась неясная мысль. Крутилось что-то, связанное с телевидением, но в царящей вокруг суматохе она никак не могла ухватиться за эту мысль, чтобы сформулировать ее целиком, да и присутствие Сколкина Лилю нервировало.

Она отвернулась от неприятного лица и вдруг увидела широко шагающего к ней Лаврова.